Жерар Жепуазье – Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов (страница 26)

– Что ты сказал?

– Смотри, березовая роща! – Я повторил, не оборачиваясь к ней.

– Леша, ну я тебя не слышу, ты можешь повернуться и сказать нормально, – промолвила Анюта.

Я тотчас повернулся к ней, но вышло так, что вместо слов о красоте прелестной рощи, раскатисто и сочно отрыгнул, как будто конь, после вкуснейших бутербродов, которыми любезная Анюта меня так щедро угостила. Смешной конфуз, его я вспоминаю постоянно, как только проезжаю мимо этих мест…

И эта первомайская репетиция стала для нашей группы последней перед фестивалем в полном составе. И он хоть должен состояться лишь только через десять дней, но у Анюты постоянно перестало получаться приехать в наш уездный тихий городок. Она пренебрегла даже и генеральной репетицией в канун наметившегося фестиваля. Я ей звонил по телефону, напоминал, настаивал и приглашал приехать. Но Анечка, сославшись на какие-то свои сверхважные дела и обстоятельства, ответила отказом. Она сказала, что все будет в лучшем виде и беспокоиться не стоит. А наш репертуар прогоним быстро мы перед самым выступлением уже на сцене фестиваля, которую установили мастера в огромном зале дискотеки «Тутси».

Каптерка наша находилась там же. Ею служило помещение складское, еще тогда, когда работал «Детский мир». Мы, с предоставленной Арнольдом Николаевичем аппаратурой и установкою ударной, располагались прямо возле входа в этот склад, на небольшом кусочке площадью примерно 12 квадратных метров. Уютно и компактно. Все остальное место занимали заваленные разным хламом стеллажи, что упирались прямо в потолок. Там между ними, словно в сказочном лесу, немудрено было и затеряться.

Так вот, я был немного возмущен и недоволен тем фактом, что Аринина пропускала генеральную репетицию. И даже утверждение ее, что весь материал она отлично знает, меня совсем не убеждало. Уж очень я на тот момент проникся группой «Хемингуэй Навевает Грусть», излишним фонтанировал перфекционизмом и, словно курица с цыплятами, носился с каждым и со всеми вместе. Такие хлопоты я находил приятными, они к тому же помогали существенно отвлечься мне от той влюбленности, которую я продолжал питать к Анюте.

Мы репетировали несколько часов с утра, шлифуя, доводя до совершенства каждую нотку наших песен, как старых, так и новых. За этим делом пропустить пришлось нам даже торжества ко Дню Победы.

Когда же шли по городу под вечер, то перед нашими глазами возникла грустная картина, какие бывают после такого рода праздников. Цветы возложены на плитах обелиска, и разноцветные, промокшие от дождика флажки на всех столбах. Мне стало почему-то вдруг печально от осознания того, что ветераны той войны от нас уходят в вечность, и с каждым новым Днем Победы редеют их ряды.

Мне вспомнился тогда мой славный дедушка, которого не было в живых уже семь лет. Я сожалением проникся в этот день, что очень мало с ним общался, хотелось бы узнать побольше о его ратном подвиге. Я в памяти перебирал фрагменты тех наших с ним редких разговоров, которые имели место быть уже тогда, когда я поступать решил в военное училище. До этого, увы, я времени не находил, всегда бежал куда-то сломя голову, не думая особо ни о чем.

Помню, что Алексей Порфирьевич был призван в октябре 41. Ему на тот момент исполнилось 25 лет и он, имея два высших образования – экономическое и физико-математическое, попал сразу в пехоту.

– А страшно было на войне? – спрашивал я.

– Скорее, необычно поначалу, потом втянулись. Особо планов никаких никто не строил, жили, как говорится, одним днем, хотя домой с победою вернуться все хотели и мечтали.

– Какие были там у вас друзья на фронте?

– Знаешь, внучек, в пехоте страшная текучка, – отвечал дедушка, свои глаза прищурив, – там просто некогда особо с кем-то подружится. Сегодня ты в строю идешь рядом с одним солдатом, завтра с другим, а пару дней спустя, тот самый строй уже шагает без тебя. Бойцы меняются все время, кого-то в госпиталь отправят по ранению, кто-то погибнет… Война, такое дело, немного вредное для жизни и здоровья.

– А как же вы стали танкистом? – я-то ведь знал еще с раннего детства, что Алексей Порфирьевич контужен был на танке.

– После ранения, его я получил, даже сказать смешно, когда мы, сидя в блиндаже, играли в карты с хлопцами. Туда к нам залетел фугас немецкий, все обвалилось к нехорошей маме, кого-то убило, меня ранило… Досадно было от того, что я «погоны» не успел повесить – карта была хорошая. – Вот так рассказывал мой дедушка спокойно о тех событиях великих и трагических. – А в госпитале, стало быть, детальнее мои все документы изучили, так как на выписке отправили меня в танкисты в Первую гвардейскую армию Катукова. Я был радистом-пулеметчиком на 34-ке. Начали с Курской дуги и так, через всю Украину, дошли до Дрездена. В пехоте, возможно, столько и не протопал бы, пуля она ведь дура, а в танке, за броней они и не страшны. Другое дело бомбы и снаряды – от них надо беречься. Мы береглись почти до самого Берлина, а в апреле 45-го, уже почти перед победой, меня контузило. Нам прямо на машину авиабомбу сбросили (она с таким противным, страшным свистом летит), я смог покинуть танк, вскочил в воронку рядышком и потерял сознание. Очнулся лишь тогда, когда меня пехота в плащ-палатке в санбат несла. Меня эти ребята откопали из-под земли. Первое, что я ощутил, это – тишина. Вокруг в разгаре бой, вижу, солдаты меж собой переговариваются, а я не слышу ничего, потрогал уши, а с них кровь идет. На этом для меня война с фашистами окончилась. Уже потом узнал, что экипаж нашего танка полностью погиб от этой бомбы. Жаль, были очень славные ребята.

Дедушка называл их поименно и по званиям, но я, увы, не записал и не запомнил. Думал, еще мы будем много раз беседовать на эту тему, но вскоре помер Алексей Порфирьевич. Меня известие об этом в училище застало.

Поэтому, надо ценить возможность пообщаться с близкими людьми, не упускать эти бесценные моменты.

После войны мой дедушка до самой пенсии в школе преподавал физику с математикой и вел фотокружок. Еще он рисовал великолепно и на гитаре семиструнной хорошо играл. Она хранится до сих пор. Наши умельцы переделали ее под шестиструнную, теперь вот я на ней могу пару аккордов взять. Семейная реликвия…

Под вечер мы всей группой помогали организаторам с последними приготовлениями, а именно с устройством сцены и зашториванием больших витражных окон дискотеки гардинами и ламбрекенами, которые девчонки-мастерицы сшили из разного снесенного тряпья. Ну и еще разок ударили по струнам, чтоб закрепить материал.

У нас был техник, что отлично разбирался во всех этих колонках, усилителях, каких-то переходниках и прочих непонятных нам технических нюансах. А звали его Александр, Мичурин Саша. Довольно бескорыстный, славный парень, он лет на пять по школе младше был, но подружился с нами. Так вот, однажды с этим Сашей на репетицию пришел его товарищ, высокий симпатичный, скромный юноша, который, судя по всему, во всей этой аппаратуре неплохо тоже понимал. Его звали Виталик.

Х

На следующее утро после ночного ливня и грозы, я сбегал на вокзал, где встретил прибывшую электричкой Аню. Она была величественна и прекрасна, настроена решительно. На место проведения рок-фестиваля, где нас все остальные ожидали, мы ехали в автобусе уютном и говорили задушевно, как старые и славные друзья.

Почтить своим визитом этот фестиваль решил также и благороднейший князь Колышев.

Регламент четко предусматривал, что выступать мы будем после группы «РыбоЕдов», концерт которых в прошлом декабре меня как раз и вдохновил на то, чтобы создать свою рок-группу. Их было снова только двое – Некрасов и Егоров, тот самый золотой состав, который в прошлом сентябре зажег огни на сцене нашей «филармонии». Они сыграли свои песни под гитару про синие береты «беркутов», которые облавами держали в ужасе притоны, наркодиллеров и местных хиппи-планокуров. А также про девчонок-нимфоманок и золотые облака на фоне голубого неба.

Пока у нас шла подготовка к выходу на сцену, мною замечена была Анюта, что попивали пиво в обществе Андрея в нашей каптерке. Я отозвал ее на пару слов, чтоб сделать замечание.

– Немного пива мне не помешает, чтоб заглушить волнение, – ответила она. – И вообще, тебе не надоело указывать мне постоянно, что делать и как жить?! Давай, я разберусь сама!

Мне тон ее был неприятен, но скоро надо было выходить на сцену, поэтому я сделал вид, что согласился.

Мы выступали весело, задорно, с огоньком и это публике передавалось в зал. Пред ними мы предстали запредельно мотивированной, сыгранной и дружною командой. Сказалось Анино отсутствие на репетициях, она в каком-то месте призабыла текст, где-то не вовремя вступила, но то, как с публикой она общалась – это был высший пилотаж! Легко, непринужденно, остроумно она сумела паузы заполнить между песнями. Что тут сказать, умеет говорить красиво и по сути. Довольны были все, собравшийся народ устроил нам овацию, просил исполнить что-нибудь на бис, а также потянулся за автографами. Мы ощущали все себя рок-звездами!

Хороший выдался денек и это был очередной успех!

Я очень был доволен этим нашим, пускай немного и сумбурным, но все ж веселым выступлением на этом фестивале.