Жерар Жепуазье – Маленький ПРИНЦип или Пошлые игрища богов (страница 2)
Точнее – никогда!
В случайности я верить разучился, считал, что это просто упорядоченные закономерности, хотя их суть нам не всегда ясна. Отсюда и такое восприятие у обывателя, мол, с нами высшие играют силы, какой-то перст господень, дьявольские козни и прочий примитивный мистицизм. Я тоже так еще недавно полагал.
Но в несколько последних месяцев все стало с ног на голову. В этой истории возникли новые, способные придать повествованию интригу, обстоятельства, которые меня заставили повременить с самоубийством.
Это все было бы, как отложить подальше от себя захватывающую книгу на самом интересном месте и больше к ней не возвращаться никогда, лишив себя возможности тем самым узнать, какими будут и развязка и финал. Ведь это глупо и неправильно, надо бы дочитать.
К тому же появилась уникальная возможность не только посмотреть со стороны, каким будет развитие событий, но и принять во всем этом участие.
Активное участие!
В качестве режиссера!
Заманчиво!
Такое я люблю!
Поэтому придется мне перенести свою столь гениальную затею на потом. А на когда?
Поди тут знай.
Посмотрим.
Поэтому история, которую намереваюсь изложить, произошла со мной. Ее описывать я буду исключительно лишь со своей позиции, оценочных суждений избегая, ведь мне неведомо, чем руководствовались все ее участники, принимая те или иные решения.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I
На момент начала описываемых событий мне, Алексею Щибуну, было 22 года. Моя персона скромная собою представляла сплошной комок противоречий как очевидных, так и внутренних. На окружающих я впечатление производил веселого, начитанного, в какой-то мере смелого, спортивного и эрудированного бабника. На самом деле производить впечатление и таковым являться, это совсем уж разные вещи, порой диаметрально отдаленные понятия, как два полюса вольтовой дуги.
Все это было далеко не так.
Мне удавалось просто попадать в определенный круг общения, порою не всегда намеренно, благодаря чему формировалась репутация такая. В этом и состоит секрет полишинеля, не более того.
Вся моя эрудированность и начитанность – не что иное, как просто следствие хорошей памяти. Мне часто удавалось на уроках школьных запоминать какие-то моменты, фразы или умные слова, которые потом иной раз применял весьма уместно и удачно в разговорах. Вот и все. На самом-то деле я очень тяжело обучаемый тугодум, способный в некоторых случаях компенсировать свою неспособность схватывать на лету настойчивостью и усердием. Но если я уж смог что-то усвоить и понять, то это оставалось навсегда со мной.
Авантюризм и смелость присутствовали у меня в характере, но никогда не доминировали. Всегда старался действовать с оглядкой, а не ломится, очертя башку, неведомо куда. Но репутация такая у меня возникла частично и еще из-за того, что я, порою, не стесняясь, прямо задавал не всегда удобные вопросы школьным учителям, преподавателям в училище или начальству по работе. Подобные проблемы затрагивали очень часто все на кухнях и курилках между собой, но не решались их в открытую озвучивать. А мне это было не в тягость, да и к тому же это ведь направлено для общей пользы дела. Всегда во мне присутствовала некая внутренняя Фронда, что проявлялась в постоянном желании идти наперекор устоявшимся мнениям, подвергать сомнению непреложные авторитеты и делать нечастые вылазки за определенные рамки общественного уклада. Но не во вред другим, а токмо интереса ради. Как в замечательных стихах поэта одаренного, сошедшего с ума на почве гениальности:
Мне из-за этого порою удавалось выгодно привлечь внимание других людей, вызвать у них что-то похожее на восхищение, расположить к себе, притом, что нахождение в центре внимания меня всегда смущало, поэтому и не удерживал, как правило, уже занятые позиции довольно выгодные. Я не был наглым никогда и не любил, точнее, даже не умел просить. Поэтому, быть может, не сумел добиться многого.
Что же касается девчонок, то мне всегда общаться с ними было интересно, при этом, никогда не попадая в число их фаворитов и любимчиков. Просто все время получалось у меня само собою находиться с ними рядом, особо не мечтая о лаврах Казановы. Но все меня всегда считали бабником, и я уже старался в меру своих скромных сил их не разочаровывать. Пусть будет так, как вы считаете. Хотя, что тут сказать, хорош герой-любовник, впервые с девушкой поцеловавшийся в неполных девятнадцать лет.
Также я за собою замечал такое свойство или же особенность, заглядывать в первопричину тех или же иных явлений и событий, а не довольствоваться только лишь фасадной частью. Ведь это же так увлекательно, немного отмотав назад, взглянуть с чего все начиналось, какими были первые шаги, как шли к тому или иному результату, какие могут быть дальнейшие последствия и перспективы. При этом всем, глобальными вопросами, что раньше появилось куриное яйцо или все-таки курица, я никогда себя не утомлял.
Еще мне нравились всегда римские цифры, не знаю почему. И получалось даты разные запоминать, не важно какие, хоть то с учебников истории или же из нашей повседневной жизни. Как этот механизм работает мне непонятно самому, но интересно числа те или иные сопоставлять, анализировать, искать закономерности.
Впервые за собой заметил я такую дивную особенность, когда учился в седьмом классе. Благодаря чему даже один раз в «русскую рулетку» выиграл. Правда, не в ту, где применяют револьвер. «Русской рулеткой» в школе называл историк наш, Александр Васильевич Одетых, этакий блиц-опрос для тех учеников, которые пытались с места отвечающим подсказывать, что строго возбранялось. Коли подсказываешь, стало быть, шибко умен, ступай к доске и получи-ка три коротеньких вопроса по прошлым темам. Если не сможешь хоть бы на один ответить, то получаешь «лебедя» в журнал (умел, чего таить, он двойки рисовать красивые, действительно, похожие на лебедей). Как правило, игра заканчивалась, начавшись едва – первый вопрос и, как говорил известнейший спортивный комментатор: постигла неудача нашего спортсмена уже на старте! «Знаток» шагал на место, понимая насколько все же знания его скромны. Поэтому подсказывали мало – боялись.
Но я в один чудесный день не удержался и что-то там пытался громким шепотом товарищу возле доски помочь (он мне несколько дней назад помог на географии), наивно полагая, что я хитрее всех. Да только Александр Васильевич так не считал:
– Иди к доске, Щибун, сейчас сыграем в «русскую рулетку». Правила помнишь?
– Ага, – я понимал, что «лебедь» в конце четверти ухудшит общую картину в «табелях о рангах», из-за чего четверка мне уже не светит. Но виноват был сам, уж, коль груздем назвался, будь добр и в кузов полезай.
Правда, все вышло малость по-другому. Звучит первый вопрос (который зачастую и последним был): в каком году произошла какая-то там битва при Азенкуре? А в моей памяти всплывает эта дата моментально, и я даю уверенный ответ.
Все ошеломлены, такого даже Александр Васильевич не ожидал:
– Ну-ну, произнесла собака Баскервилей, посмотрев в сторону Герасима. Лови тогда второй вопрос, Щибун!
Но, так уж вышло, что я и на него сумел ответить, поскольку вспомнил эту дату тоже. А это был уже большой успех! Настолько далеко в этой игре еще никто из нас не заходил. Преподаватель это оценил, решив не портить настроение мое (да и по классу шепот одобрительный туда-сюда, как пенная волна на пляже, перекатывался, мол, молодец Щибун, дает огня, засранец), а потому спросил что-то простое, на что неправильно ответить было бы уж совсем грешно.
Тогда я произвел фурор и стал известной личностью не только в классе, но и во всей школе. Меня остановил на перемене в коридоре старшеклассник и спросил: а это ты Щибун?
– Допустим, – уклончиво ответил я, – а что?
– Так это ты сумел Одетых уделать в «русскую рулетку»?
– Ага!
– Жму руку, молодец!
Приятные моменты…
В девятом классе мною четко был осознан факт, что время это явление необратимое и надобно его уметь ценить, зря не терять, использовать рационально и с максимальной пользой этот ресурс не возобновляемый. Я даже начал просыпаться в пять утра (а летом, вовсе и в четыре), чтобы успеть побольше сделать за день, тем самым убедившись в мудрости народной, которая гласит: кто рано встает, тот к обеду уже хорошенько замахался.
Еще мне лица тяжело запоминать (прозопагнозия) и скверно ориентируюсь на незнакомой местности (топографический кретинизм).
Такая вот она моя натура сволочная. Ну что же, полагаю, этого вполне достаточно для представления и можно перейти уже к повествованию.
Эта история берет свое начало в мае 2006 года, у нас была как раз в разгаре сессия весенняя в техникуме железнодорожном, где мы с моим великолепным и великосветским другом князем Сергеем Колышевым заочно обучались на отделении вагонного хозяйства. Сие учебное заведение, эту кузницу железнодорожных кадров с многолетними традициями еще в простонародье называли не иначе, как техникум глухонемых, так как на все вопросы от преподавателей (даже самые элементарные и простые) студенты-заочники отвечали глубоким, тягостным молчанием.