Женя Онегина – Хранители драконов (страница 16)
И все же это было не то слово… Рана выглядела ужасно. Пуля прошла ровно под серединой левой ключицы. Демидов-младший явно родился в рубашке, но, если в ближайшее время ему не оказать квалифицированную помощь, это его уже не спасет. Рваные края воспалились, наложенные сутки назад швы разошлись, и из раны непрерывно сочилась кровь с примесью еще чего-то…
– Давно он такой? – спросил Аркадий.
– Сразу после полудня повязка была сухой, но у меня опасения, не загноилось ли, – глухо проговорил Питер. – И он лихорадит, Аркаш.
– С этим разберемся, парень-то крепкий. А вот кровотечение. Кто знает, какая у него группа крови? Никто? И вы, барышня, тоже не знаете? Непорядок! Петь, давай ему кровь перельем?
– Чью? – на всякий случай уточнил Бергер. – Мою нельзя, если что. И ее тоже нельзя.
– Да? – расстроился Аркаша. – Ну да ладно, так заштопаем и покапаем. А не поможет… Прикопаем под стеной, делов-то. Несите воду, барышня.
И он прямо на полу разложил увесистую врачебную сумку.
Аркадий появился в нашем убежище вместе с Бергером, и я сразу вспомнила слова вредного деда, у которого мы оставили машину. Только почему-то Аркашу я представляла вихрастым пацаненком, а тут…
– Лисса, тебе снова душно? – заволновался вдруг Питер. – Могу включить приточную вентиляцию, ненадолго, правда.
– Я в порядке… В полном.
– Ага, – ответил он и улыбнулся ехидно.
Аркадий тем временем скрылся в ванной, но вернулся быстро. Теперь на нем красовался одноразовый халат и смешная шапочка с котятами, бороду прикрывала медицинская маска.
– Эй, ассистент, я долго буду ждать? – воскликнул он, недовольно глядя на Бергера.
Тот выругался сквозь зубы, но мыть руки отправился.
Возились они долго. Все это время я сидела в углу на полу, обняв колени руками и стараясь не слушать приглушенное бормотание рыжего хирурга. Егор время от времени протяжно стонал, но в сознание так и не приходил. Когда я с беспокойством все-таки спросила об этом Питера, ответил мне Аркаша:
– Так укололи же, чтоб не мешался. Виданное ли дело, чтобы штопающему дохтуру в нос дали? Мне мой нос дорог, барышня! Ой как дорог!
– Болтун, – фыркнул Питер и добавил, глядя мне в глаза: – Все под контролем, Лисса. Теперь все под контролем.
Наконец они закончили. Бергер, подхватив таз, полный окровавленных бинтов, исчез за дверью. Аркаша сделал Егору в бедро еще пару уколов и, удовлетворенно хмыкнув, отправился в ванную. Я подошла к кровати. Демидов был белее простыни, на которой лежал. Лицо осунулось, сделавшись похожим на восковую маску, а под глазами залегли иссиня-черные круги. С потрескавшихся губ слетел судорожный выдох. Всю левую половину груди украшала плотная белоснежная повязка. Я потянулась за простыней, собираясь укрыть мужчину.
– Постойте, барышня. Пока не стоит. Как жар спадет, так и кутать будете, – произнес Аркаша, стоя за моей спиной. – И поить не забывайте! Водой!
Я выпрямилась и кивнула, давая понять, что услышала. Парень же вдруг недовольно засопел и выдал:
– Ты Аракчеева-Головина?
Я резко обернулась.
– Она… Дочка его, значит, – протянул Аркадий и сощурился. – Уходить вам надо, Елисавета Александровна. Он учует, найдет. И никого из парней не пощадит, если они рядом будут. Уговори Петьку сегодня же уходить, а? Ему и так из-за тебя досталось!
– Из-за меня? – переспросила глупо.
– Ага, – довольно оскалился Аркаша. – Осенью. Это я его собрал. Хочешь, фотки покажу?
– Эм… Спасибо…
– Не хочешь? Ну и ладно. А то и мне еще достанется! – легко согласился парень и рассмеялся. – Я пойду, барышня. Дед заждался, да и машину отогнать нужно. А вы, это, все же скажите Петьке, что уходить вам нужно. Он упрямый, конечно, но не дурак. А за этим, – он кивнул на Демидова, – я присмотрю. Спрячем так, что отец родной не найдет!
– Я постараюсь, – сказала тихо.
– Вот и славно! И доброй ночи, барышня!
Он подхватил куртку, висевшую у входа, и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Питер вернулся примерно через четверть часа. Преувеличенно громко спросил:
– Как вы тут? – Ответом ему послужил протяжный стон. – Ясно… На западном фронте без перемен.
– Твой друг сказал дождаться, пока спадет жар. И воды дать нужно.
– Сделаем, – ответил Питер. – Иди приведи себя в порядок, Лисса. Горячая вода у нас в избытке, можешь не экономить. А я пока покараулю нашего больного и найду что-нибудь перекусить. В ванной в шкафу есть полотенца и пара чистых футболок, а вещи твои у входа.
Я хотела спросить, что будет дальше, но вдруг осознала, что он тоже страшно устал. Что сутки, не меньше, провел за рулем, и не спал совершенно точно.
– Иди первый, – предложила я. – Ты устал.
– А ты не меньше. Не спорь, Лисса. Это лишнее.
– Как скажете, Петр Евгеньевич, – ответила я немного обиженно и скрылась в ванной.
Вслед мне донесся приглушенный смешок.
Горячий душ вернул меня к жизни. Привел в чувство и одновременно успокоил, унял внутреннее напряжение, что только росло на протяжении последних суток. Я до красноты растерла тело жестким полотенцем и попыталась просушить волосы, но тщетно. Умылась холодной водой, надеясь избавиться от странного блеска в глазах, вызванного усталостью, не иначе. И только тогда поняла, что небольшая дорожная сумка с вещами осталась в комнате. Белье я уже успела постирать, надеясь, что к утру оно просохнет. Между полотенцем и предложенной Питером футболкой, я выбрала последнюю. Она оказалось достаточно длинной, чтобы прикрыть ягодицы, и достаточно широкой, чтобы не стеснять движений. Замотав спутанные мокрые волосы в узел на макушке, я приоткрыла дверь. Питер сидел на одном из стульев и что-то сосредоточенно чертил в блокноте с желтыми, словно оберточная бумага, листами. Перед ним стояла тарелка с бутербродами, а комнату наполнил аромат кофе. Рот наполнился слюной. Я шумно сглотнула. Питер поднял голову и глянул на меня с удивлением, словно успел забыть о моем существовании. Моргнул. И плавным движением спустился на пол.
– Лисса, подойди, – проговорил он глухо, а в глазах полыхнуло изумрудное пламя.
Я подчинилась.
– Повернись.
Он несильно дернул меня за волосы, но я вскрикнула, скорее от неожиданности, и кожу на затылке опалило огнем.
– Опять вы растрепаны, Елисавета Александровна, – прошептал Бергер.
– Гребень остался в сумке…
Он отстранился. По коже побежали мурашки. Я слышала, что он роется в моих вещах, и почему-то заалели уши. Впрочем, гребень он нашел быстро. Снова забрался на стул и притянул меня спиной к себе, устраивая между бедер. Гребень излишне резко прошел по спутанным волосам. Питер прихватил их у основания, потянул на себя, заставляя почти прижаться к нему ягодицами.
– Что ты… – я сделала попытку возмутиться, но он только усилил хватку.
– Тссс… Помолчи, Лисса.
Я чувствовала его дыхание на своей шее. Немного рваное, будто с присвистом. И жар его бедер, что захватили меня в капкан. Футболка показалась совсем ненадежной преградой, когда он, словно невзначай, провел по спине рукой. Но постепенно напряжение спало. Мы слишком устали, чтобы играть в подобные игры. Он прядь за прядью разбирал мои волосы, распутывая мелкие узелки и колтуны, и от его равномерных уверенных движений клонило в сон.
– Ты совсем спишь, Лисса…
Он притянул меня к себе, прижал к широкой груди. Я не стала противиться, лишь засопела недовольно, когда его губы коснулись нежной кожи за ухом.
Он отстранился сразу и рассмеялся негромко. Быстро заплел волосы в свободную косу, и слегка шлепнув по ягодицам, скомандовал:
– Ешь, и быстро наверх спать! Силы нам еще понадобятся.
– Наверх? – переспросила я.
Он выразительно посмотрел на кровать-чердак и, легко спрыгнув со стула, скрылся в ванной. Как-то уж очень стремительно.
Я взяла с тарелки бутерброд, потом еще один, и потянулась к кофе. Он был крепкий и горький, и через пару глотков я решила, что это будет лишним. Запихнув в рот третий бутерброд, потянулась к бутылке с водой.
Выпив почти полбутылки, я вспомнила, что все же стоит надеть белье, и покраснела от собственных мыслей.
Подойти к Егору я долго не решалась. Смятение, чувство вины и еще что-то, чужое, не совсем понятное, боролись во мне. И моя совесть явно проигрывала в этом споре. Егор спал. Не находился в беспамятстве, а именно спал. Дыхание его хоть и было поверхностным, но теперь стало ровным. Я провела рукой по заросшей щеке, и мужчина тихо застонал. Он был мокрый, с ног до головы в холодном липком поту, и я, поддавшись неясному порыву, схватила лежащее в изголовье полотенце и мягко провела по его обнаженной груди, боясь коснуться повязки, вниз, к напряженному животу, собирая проступившую на его теле влагу. Он уже не горел. Аркаша был прав. Демидов – парень крепкий, он справится.
Оставив полотенце, я поднесла к губам мужчины стакан с водой. Егор сделал несколько жадных глотков, больше я ему не позволила, но не проснулся. В ванной стало тихо. Я еще раз дотронулась до лба Демидова рукой, желая убедиться, что лихорадка отступила, забралась по шаткой лестнице на свое спальное место, и укутавшись в одеяло, закрыла глаза.
Глава пятая