Женя Онегина – Хранители драконов (страница 17)

– Тише! Тише! Это просто сон…

Я открыла глаза и резко села, все еще хватая ртом воздух. В комнате царил полумрак, где-то рядом горел ночник. Я дышала. Я снова дышала, и от осознания этого на глазах выступили слезы. Я закашлялась, но не смогла сказать ни слова.

– Вот, попей, – предложил Питер, протягивая мне стакан с водой.

Мои руки тряслись, и Бергер, выругавшись куда-то в сторону, поднес стакан к моим губам. От воды стало легче. Что странно, ведь в том сне я тонула.

– Что случилось? – спросила я тихо и подтянула одеяло к подбородку, боясь поднять на мужчину глаза.

– Ты у меня об этом спрашиваешь? – удивился Питер и рассмеялся, правда как-то натянуто.

– Что происходит, Питер?! – я повторила вопрос. – Зачем я Крестовскому?

– А причем здесь он? – Бергер попытался изобразить удивление, но у него не вышло.

– Нам нужно уходить? Так ведь? Точнее мне… Тебя ведь тоже не пожалеют, как и Егора.

– Про меня никто не догадывается, – ухмыльнулся Питер, но глаза его при этом оставались серьезными. – Но скоро кто-то из ребят обязательно проговорится о том, что было осенью, и тогда Крестовский сложит два плюс два. Да, ты права, Лисса. Я не жилец. Как и Гошка.

– А если я спрячусь?

– Это не поможет, Лисса. Все зашло слишком далеко. Только Константин Эдуардович еще не догадывается об этом. Демидову-старшему пока удавалось скрывать наше небольшое приключение в Комарово.

Я покраснела, невольно вспомнив ту ночь. А потом другую. А следом пришла обида.

– Небольшое приключение? – возмутилась я громче, чем хотелось.

– Вот только не начинай! – Питер поморщился, а потом улегся на спину, закинув руки за голову и избегая моего взгляда.

– Ты спал здесь? – спросила, уже зная ответ, но еще не веря.

– А ты считаешь, что я должен был составить компанию Демидову? – Его бровь издевательски поползла вверх. – Извини, Лисса, но мы не настолько близко с ним знакомы.

– А со мной? – воскликнула я прежде, чем успела подумать.

– А ты считаешь, что нет?

Я даже не заметила, как он поднялся. Миг, и я оказалась придавлена к матрасу сильным мужским телом. От Питера пахло мылом, кофе и еще чем-то едким, возможно медикаментами. Я замерла под ним, боясь пошевелиться. Он фыркнул, вроде бы довольно, и уткнулся носом мне в шею. Подул, щекоча, и я с трудом подавила готовый сорваться с губ смешок.

– Что ты творишь? – зашептала сердито.

– Моя Лисса… Только моя… – услышала в ответ тихий рык.

– Прекрати…

– Я не могу… – выдохнул он мне в губы обреченно. Я зажмурилась, ожидая поцелуя. Почти сдаваясь. А он засмеялся чуть горько, отпуская меня на свободу.

– Дело в том, Лисса, что даже Демидов-старший знает, что ты – моя. И никакие брачные договоры с Егором, или кем-то еще не смогут этого изменить. Именно поэтому вы здесь, Елисавета Александровна. Именно поэтому вам снятся страшные сны.

Он легко спрыгнул вниз, на пол. Быстро оделся и исчез за дверью. А я так и осталась лежать, глядя на потолок, покрытый прошлогодней паутиной. И сама не заметила, как снова провалилась в сон.

Следующий раз я проснулась от приглушенного гула голосов. Питер и Егор о чем-то увлеченно спорили, при этом боясь ненароком потревожить меня. Я даже пару раз хихикнула про себя, представив, насколько они опасаются моего пробуждения. Но, в глубине души пообещав себе быть хорошей девочкой, я села на кровати и громко произнесла:

– Доброе утро!

В комнате наступила тревожная тишина. Здесь все еще было достаточно темно, окон в помещении не было, и я даже примерно не представляла, который сейчас час.

– Хм… Тогда уж добрый вечер, Елизавета Александровна! – откликнулся на мое приветствие Бергер. – Ужин не за горами. И к нему обещали прибыть гости. Точнее один гость.

– Который час? – спросила чуть хрипло.

– Начало шестого, – тут же ответил Питер. – После полудня.

– Благодарю… – пробормотала я смущенно, перебирая в памяти последние события.

– Ты проспала почти двенадцать часов, Лисса, – сказал Бергер и подошел ближе к изголовью кровати-чердака. – Вставай, соня. Тебя ждет сюрприз.

Сюрприз был замечательный. На диване, подперев спину подушками, сидел Демидов-младший. На нем были пижамные штаны и расстегнутая рубашка, из-под которой виднелись бинты. Чистые, без единого пятнышка крови. Егор был все еще бледен и ужасно слаб, но я видела, что ему лучше.

– Как ты? – спросила и изо всех сил потянула вниз футболку. Вдруг стало неловко.

– Врач сказал, что кризис миновал, – ответил Егор. Голос его был еще слабым, но в глазах плясал ставший за последние месяцы привычным огонь. Горячий, словно рубины.

– Врач? – я удивленно посмотрела на Питера.

– Аркаша, – объяснил тот и добавил, задумчиво почесав заросший подбородок: – И он правда врач. Молодой, конечно, но руки откуда надо растут. Он утром забегал. И еще вечером придет.

– Понятно… Егор, что скажешь?

– Я определенно собираюсь задержаться в этом мире еще ненадолго, – ответил тот и улыбнулся, но я видела, как ему тяжело.

– Береги себя, пожалуйста, – прошептала я и наклонилась к Демидову, потянувшись рукой к щеке, а потом, повинуясь странному желанию досадить кое-кому, прижалась к его рту поцелуем. – Я так испугалась…

– Лиза, ты… – Но он не договорил.

За моей спиной отчетливо кашлянул Бергер. И тогда Егор меня поцеловал сам, неожиданно крепко притянув к себе за затылок. Собственнически и жадно. В ту же секунду меня с головой захлестнуло бурей его чувств, и не только его. Сжигающая внутренности тоска, не моя – чужая, затопила сердце. Пару раз моргнула и потухла лампочка над кухонным уголком, погрузив комнату в темноту. Где-то там, далеко, Бергер отчетливо скрипнул зубами. А Демидов, наконец отпустил меня, глухо рассмеявшись.

Скрипнула дверь.

– Ого! А у вас тут жарко! – воскликнул Аркаша и щелкнул зажигалкой. В свете танцующего пламени он выглядел особенно жутко, словно древний викинг, сошедший с картинки. – Лампочка перегорела?

– Почти, – усмехнулся Бергер и тут же пожаловался: – Твой пациент, Аркаша, совсем не соблюдает предписанный ему режим!

– Предлагаешь усыпить? – невозмутимо поинтересовался Аркадий.

– А это вариант! – одобрил Бергер.

Егор судорожно вздохнул, а я села рядом с ним, и, заботливо погладив его по плечу, мстительно произнесла:

– Любимый, ты же не думаешь, что я им это позволю?

В комнате снова вспыхнул свет. Аркаша расхохотался.

– У вас весело, как я посмотрю! – произнес он и, многозначительно подмигнув мне, спросил: – Похоронные настроения отменяются?

– Как и сами похороны, – буркнул Егор.

– Больной – уже не больной? Петр Евгеньевич, вы снова лишили меня практики?

– У вас золотые руки, Аркадий Николаевич, и это единственная причина, по которой вы до сих пор не разбогатели. Ваши пациенты слишком быстро встают на ноги, чтобы испытывать к вам искреннюю благодарность.

– Петька, не язви! – Аркадий погрозил ему пальцем. – А то обижусь!

– Не усыпишь – уже хорошо, – хмыкнул Бергер. – И давайте уже ужинать, а потом расскажешь нам последние новости.

Четыре порции цыпленка табака, привезенные Аркадием, смотрелись так аппетитно, что я чуть было не лишилась чувств от голода. Я уже протянула руку, чтобы оторвать себе кусочек, когда Питер произнес:

– Елисавета Александровна, мы все были бы премного благодарны, если бы вы оделись.

Черт… Черт! Черт!!!

Я неловко попыталась одернуть футболку, попутно заливаясь краской. Аркаша проглотил смешок, сделав вид, что полностью сосредоточен на фотографиях, которые украшали стены.

– Лиза, – мягко произнес Егор, но я не дала ему закончить, схватила джинсы и сумку и скрылась в ванной.

– Аркаша! Даже не думай! – послышалось мне вслед.

– Обижаете, Петр Евгеньевич! – ответил рыжий доктор. Но я была уверена, что он смеется. Что все они смеются!