Женя Онегина – Хранители драконов (страница 10)
Егор крепко сжал мою ладонь, потянув к выходу. Только в машине он позволил себе расслабиться, почувствовав себя в безопасности.
– На дачу, – бросил Демидов-младший своему водителю.
Тот кивнул, заводя мотор. Медленно поднялась перегородка, отделяющая салон, и мы остались наедине.
– Что происходит? – спросила я, едва машина тронулась.
– То, что и должно происходить, – ответил Демидов и улыбнулся немного грустно. – Стервятники слетаются, почувствовав добычу. Сегодня был важный день, Лиза, очень важный. И то, что Крестовский явился сам, говорит о многом. Капиталы Аракчеева-Головина снова вступают в большую игру. Ты представляешь, Лиза, сколько вокруг желающих получить хотя бы сотую долю твоего наследства?
– А ты? – спросила я, глядя в окно.
Снова пошел дождь. Ночная Москва растворялась в его крупных каплях, оседавших на стеклах. Я поежилась. Что-то неуловимо тревожное витало в воздухе. Егор молчал, а я все еще ждала ответа, стараясь не вспоминать белоснежную сорочку, покрытую брызгами чужой крови.
– Ты моя, Лиза, – проговорил он глухо.
Его рука накрыла мою, вызвав странную дрожь предвкушения во всем теле. Почти невесомое касание горячих губ к тыльной стороне моей ладони, и сердце почему-то пропустило удар.
– Не нужно, – прошептала в ответ.
– Лиза… – Его губы совсем рядом.
– Егор, прошу, не нужно. Не сейчас!
– А потом будет поздно, Лиза…
Он боялся меня напугать. Боялся, что я оттолкну, хотя у нас обоих не было выбора. Я знала это. Но…
– Егор, мне нужно время.
Он отступил, оставив на душе странную горечь. До дома мы больше не проронили ни слова. А после, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по комнатам.
Ночью мне снился залив. Бескрайнее море и звездное небо. У меня снова были крылья, и огромный изумрудный дракон звал меня за собой. Только взлететь я не могла. Прикованная цепями к светлой мраморной стене, я рвалась на свободу, билась, но так и не смогла подняться в воздух.
Глава восьмая
Неделю мы провели за городом, научившись почти виртуозно избегать друг друга. Наконец почувствовав наше настроение, Алексей Павлович разрешил нам вернуться к работе. И офисные будни отлично сказались на наших отношениях с Егором.
Зима приближалась. Демидов-старший, устав быть нянькой, все же уехал в загородный дом, оставив нас с Егором одних в таун-хаусе на западе Москвы. В последние дни ноября в столице выпал снег, и следом ударили морозы. На город опустилась привычная серая пелена непогоды, когда снег под ногами мгновенно превращался в грязь, а дороги – в непроходимое болото. Я тихо завидовала Алексею Павловичу, который в полной мере наслаждался зимой за городом, но не решалась покинуть наше с Егором жилище.
В тот вечер я вышла из дома, собираясь пройтись перед сном. Москва-река манила, хотелось затеряться в парке, спуститься к воде. Я жаждала простора, которого последнее время так мне не хватало в родной Москве. Егор догнал меня почти сразу, жестом отпустил охрану, и, подхватив под локоть, спросил:
– Позволишь?
– Конечно, – ответила я и улыбнулась.
Я была рада его компании. В последние недели нам почти удалось вернуться к той легкости и доверию, которые столько лет были между нами. Нет, я уже не осуждала его, но та квартира на Обводном канале все еще снилась мне. Пусть и не каждую ночь.
Алексей Павлович давно ждал от нас взрослых решений, а мы вели себя как дети. И это было глупо. Я стянула перчатку и коснулась его ладони. В ответ Егор стиснул мои пальцы в своих. Некоторое время мы шли молча. Мимо проносились машины, город вокруг нас переливался разноцветными огнями, а мы просто бесцельно шли вперед, держась за руки, и каждый думал о своем.
– Ты давно была на Красной площади? – вдруг спросил Егор.
– Давно, – ответила я, немного удивившись.
– Поехали?
– Сейчас?
– А почему нет? – И столько в его голосе было мальчишеского задора, что я согласилась, внеся собственное предложение:
– На метро!
Егор засмеялся и подхватил меня, закружив.
Конечно, он сообщил охране о том, куда мы идем и зачем. А потом, снова взявшись за руки, мы почти бегом припустили в сторону бывшего Дома Пионеров, чтобы оттуда спуститься к метро. На платформе кроме нас никого не было, в огромных окнах станции, расположенной на мосту, отражались разноцветные огни Воробьевых гор и набережной Лужников. Егор притянул меня к себе и нежно коснулся щеки холодными от мороза губами. И от этих прикосновений по телу разлилось тягучее тепло. Наконец подошел поезд, двери разошлись, и мы шагнули в пустой вагон. Егор засмеялся. Стоило поезду въехать в туннель, как он прижал меня к двери всем телом, словно закрывая от целого мира…
Если бы, еще каких-то полгода назад, кто-то сказал мне, что мой первый настоящий поцелуй с Егором случится в метро, я бы рассмеялась этому шутнику в лицо. Но мы целовались как безумные, и в этом было столько несказанной боли, столько любви, столько вины и отчаяния, что, казалось, сердце просто не выдержит. Оно набатом стучало где-то в висках, вытесняя разум. Реальность словно отступила.
Касание губ, переплетение пальцев. И в зимней одежде стало нестерпимо жарко…
Всего пара минут… Но бесконечно важных…
На Спортивной в вагон вошли пассажиры. И Егор нехотя отступил, продолжая сжимать мою ладонь в своей. Кончиками пальцев он рисовал узоры на моем запястье, а я старалась скрыть счастливую улыбку. То, о чем я мечтала столько лет, сбылось….
Поезд снова набирал ход…
Егор что-то шептал мне на ухо, какую-то бессмыслицу, а я пыталась прогнать всплывающие перед глазами картины…
– Лиза?! – Встревоженный голос Егора выдернул меня из непрошенных воспоминаний. – Ты в порядке?
– В полном, – ответила я и вымучено улыбнулась. – Укачало немного.
– Нам выходить на следующей, – сказал Егор и ободряюще сжал мою руку.
– Отлично! Кажется, метро на сегодня мне достаточно.
Конечно же мы заблудились в подземных переходах Манежной площади, и это было немного обидно. Все же мы оба родились и выросли в Москве, и, как бы не фыркали и привычно кривились, мы любили этот город. Той самой любовью, которая идет из детства, подпитывается традициями и привычками. Кремлевские елки, экскурсии с классом в биологический музей, премьеры в РАМТе и светские рауты в Большом. Долгие прогулки после пар с одногруппниками и мороженое в ГУМе. Парк Зарядье на излете лета и арендованный Демидовым теплоход на Москве-реке на мои восемнадцать лет. Школьный выпускной в парке Горького и охрана на грани нервного истощения. А потом Егор все-таки забрал меня оттуда, и мы вместе встречали рассвет на Воробьевых горах у главного корпуса МГУ.
– Егор, это все правда? – прошептала я.
Здесь и сейчас были только мы. Мы стояли в самом сердце древнего города и огромной страны. От четких линий кремлевской стены захватывало дух. Рубиновые звезды на черном небе отзывались глубоко внутри ноющей болью и диким желанием обладать… Обладать древними камнями брусчатки под ногами, высоким небом с мириадами звезд…. Обладать стоящим рядом мужчиной. Я потянулась к его губам, понимая, что мне мало. Что мне чертовски мало его поцелуев, что он задолжал мне гораздо больше, и что с некоторых пор он больше не принадлежит себе. А только мне. Та самая неконтролируемая сила, что целую вечность назад вырвалась на свободу над Финским заливом, поглотив меня без остатка, лишив чувств и эмоций, сейчас медленно поднимала голову, аккуратно наблюдая за происходящим и требуя поймать и больше никогда не отпускать мужчину, который сейчас целовал мои губы. Мягко. И так по-хозяйски, словно делал это тысячи раз.
Куранты пробили полночь. Егор медленно отстранился и обхватил мои щеки ладонями, легко поцеловал в нос. Прошептал:
– Я не верю, Лиза. Я все еще не верю.
Мы столько лет были рядом, мы настолько привыкли к мысли, что проживем бок о бок всю жизнь, что чувства, нахлынувшие так внезапно, когда, казалось, уже ничего не вернуть, ударили нас обоих наотмашь, практически лишая рассудка.
Мы долго и бездумно плутали в узких улочках Китай-города, потом все же вернулись на Красную площадь и, минуя Васильевский спуск, оказались на набережной.
– Домой? – спросил Егор.
Я медленно кивнула.
Шел второй час ночи, Москва погрузилась в полусонное, столь не свойственное ей забытье. Ощутимо подморозило, пошел крупный снег. Ожидая машину, мы стояли обнявшись. Я с удивлением поняла, что эмоции схлынули, уступая место вполне понятной усталости. Но на душе стало маетно, даже тревожно. Напряжение все больше росло, собираясь на кончиках пальцев. Я ощущала неимоверный жар, идущий от тела Егора. Мне одновременно хотелось коснуться его и бежать сломя голову прочь.