Женя Каптур – Вихорево гнездо (страница 14)
Оказалась фейри осинкой хлипкой, короедами изгрызенной. Вся в царапинах, ссадинах да расчесах. Места целого на баггейне не шибко больше, чем на вечно подранном Людвиге. При всем при том, ни единого шрама давнего парень углядеть не смог. Острые коленки, локти, черты лица и язык, как нож – была девица сплошь из углов сбита. Рубаха безразмерная – видать, с плеча чужого – токо пуще фигуру неказистую подчеркивала. Смахивала оборотень на дворнягу безродную, шелудивую и потасканную, но тем паче опасную. В личине человечьей у баггейна завсегда черты звериные наличествуют. Отгадать, какой тварью девица обращалась, и дураку труда не составит. Рога-серп (второй обломан наполовину), растопыренные уши, черточки зрачков – и, помнится, в тот злополучный день МакНулли успел углядеть даже хвост, торчащий из прорези рубахи – не давали обмануться. Однако нутром чуял молодец в козе той хищника. Не несло от оборотня скотиной, а как-то по-особому веяло мускусом и горечью. От сей горечи сосало под ложечкой.
Наполнило комнату молчание тягостное. Откашлялся Людвиг, улыбнулся, и протянул фейри слегка вспотевшую ладонь:
– Я Людвиг МакНулли, а как тебя величать?
Косо зыркнула баггейн на протянутую руку и лишь скривилась презрительно. Покраснев, молодец поспешно убрал ее за спину.
– Прости, меня звать Людвиг, а…
– Как скажешь, – перебила его девица. – Хоть жопа с ручкой, мне какое дело.
– Ха-ха, да… А твое имя?
– Имя? На холеру оно тебе, смертный?
– Ну, должен же я как-то к тебе обращаться.
– Предпочту, чтоб ты, негораздок63, ко мне вообще не обращался, – ответила тяжеловесно фейри, затем нехотя добавила: – Бестолочь одна меня Юшкой кличет.
– О, хорошо! Приятно познакомиться, Юшка!
– Не взаимно, арш64.
– Кхм, так ты… Ты баггейн, верно?
– Нет, блин, фея крестная!
– Правда?! Хм, не угляжу крылья…
– А я не угляжу в тебе ростков ума. Они не взошли иль не посеяны вовсе? – прикинула Юшка, барабаня пальцами по столешнице. – Совсем избу сорвало?! Глаза разуй! Где ты видел фею с рогами, божедурье65?! Ничего не попутал?
– Всякое бывало! – легкомысленно заверил Людвиг и охотно кинулся в пояснения: – Скажем, многие ведь частенько путают келпи и эх-ушге. И немудрено! И те, и те водяные кони. Но! Келпи обитают в проточной воде, а эх-ушге, тем временем, живут в море и в лохах. К тому же, келпи славятся благосклонностью к людям. Они не всегда топят случайных наездников, порой им достаточно тех подмочить. Эх-ушге, наоборот, чуть ли не самые свирепые из всех водяных коней. Они не просто отправляют всадников на дно морское, но и пожирают бедолаг, оставляя от человека одну печень, которая всплывает на поверхность, покачиваясь на волнах. Мне всегда было интересно, отчего печень им не гожа? Ты, как считаешь, дело во вкусе? Или причина более сакральная? Я где-то читал, в землях восточных бытует мнение о том, дескать печень воплощает средоточие жизни в теле человечьем. Значит ли, что эх-ушге не хотят лишать своих жертв жизни и оставляют тем лазейку? Пожалуй, слишком глубокомысленно выходит, хм. С другой стороны, многие народы практикуют гадания на печени овец и прочих животных. Быть может, требуху от пиршества эх-ушге другие фейри применяют для гадания? Юшка, фейри гадают, не знаешь?
– Конопатый.
– А, я?
– Не заставляй жопу разговаривать! Мне по боку чужая не пожранная печень, но твои россказни в моей сидят глубоко!
– Ох…
Баггейн истомлено потерла переносицу. Разговор ее замаривал. Не слыла Юшка мастаком по части бесед светских, ежили те не сулили унижение достоинства чужого. Парень сыскался трепачом подстать травнице, а то и хуже. А некогда наивно мнилось – хуже быть не может. Темы тот выбирал… на любителя. От всей проклятой души начала жалеть оборотень, что не решилась отделаться от проблемы одним махом. Одним махом ножа. И мавки сыты, и она без головной боли.
– Экая напасть! Хоть бы раз прислали немого.
– Что, прости?
– Не прощаю! – окрысилась фейри. – Погляжу, ты у нас и швец, и жнец, и на дуде игрец! Не токмо болтун, но и писун! Че за параша?
Бухнулась на стол видавшая виды книжица.
– О, так вот он где! – просиял Людвиг, едва об скамью не навернувшись. – А я-то, дурак, струхнул, что потерял его! Столько времени ушло, чтобы все переписать. У меня, конечно, есть в закромах черновики, но там отнюдь не все записи и…
– Ближе к телу!
– Ах, да! Увлекся, спусти. Люблю поговорить, но меня мало кто слушает. Да и сами слушатели, впрочем, народ редкий.
– Да ла-а-адно! И с чего бы? – деланно удивилась Юшка.
Зрила баггейн людей насквозь и давно скумекала, что неуклюжий и чудаковатый парень, не сказать чтоб нелюдимый, а все же фейри ему по сердцу больше, нежели простые смертные. Бродить по глухим лесам да болотам, в дали от деревень и сел, где тебя могет запросто сцапать местный лошолич66, для парня – обыкновенное дело. Коль судить по общей «поклацканости», цапали того не единожды.
– Не знаю. Отчего-то не всем любо о фейри балакать.
– Я в ступоре!
– Я тоже! – горячо подхватил Людвиг, не смекнув, что над ним потешаются. – А книжица, то мой бестиарий67 скрытого народца. Уж несколько лет тружусь я над ним. Вношу туда всех ныне живущих фейри. Дословно описываю, зарисовываю и стараюсь классифицировать, по возможности. Осмелюсь признать, я лучший в своем деле!
– Легко быть лучшим, когда ты единственный, – прозорливо заметила девица, разом скомкав волшебство момента.
– Бродить по нехоженым тропам дело непростое, – попытался неуверенно оправдаться МакНулли. – Дорогу прокладываешь сам и ничего не стоит сбиться с курса.
– По прямой бы ты бродил, а не петлял, как подстреленный заяц, ажно и не сбивался бы! – фыркнула Юшка. – Тем, чаво тут понаписал, можно подтереться. И на кой хрен оно тебе надо?
– Никто раньше такого не делал.
– И?
– И кто-то должен сделать.
– Тоска.
– Ты просто не понимаешь!
– А я и не хочу.
– Ч-что?
– С чего все разом порешили, что их должны понимать? – вкрадчиво-приторным до оскомины голосом поинтересовалась баггейн. – Много чести! Мало толку! Поверь, сопляк, чужие забобоны я готова
Не стал возражать МакНулли, призадумался над словами оборотня.
– А на счет книги твоей бесовской…
– Бестиария.
– Один хрен, – отмахнулась Юшка. – На что ты уповал, белебеня68? Да тута от балды четверть написана! Эдак сочинять ты мог и дома сидя на печи, а не мочить килт в болоте. Тепло, сухо, комары не жрут, а толку как не было, так и нет.
– Совсем худо? – вопросил Людвиг убито.
– Как бы тебе, межеумок69, внятно объяснить? Остаться в живых, повстречавшись с боглом70, можно, коль
Пролистал бестиарий МакНулли вдумчиво, ожог на подбородке почесывая да кончик карандаша покусывая, доколе не озарило его. Наивно чаяла Юшка, что свалит молодец в расстроенных чувствах. У того, же супротив, подозрительно радостно глаза загорелись. Не к добру. Ох, не к добру.
– Юшка, а ты хорошо кумекаешь в народце скрытом?
Указала баггейн красноречиво на рога свои:
– Стебешься? Ясень люль71! С кем поведешься, знаешь ли.
– Добро! Не могла бы мне помочь? Твой личный опыт бесценен!
– О, само собой! Я по образованию магистр чудесных наук!
– Взаправду?!
Подскочил Людвиг на месте, тотчас коленом саданувшись об край стола, и уставился на оборотня с собачьим обожанием: и на задних лапах постою, и голос подам – косточку кинь!
– Епт твою мать, – простонала оборотень, кудлатую голову на кулаки уронив. Нет, она его прибьет, честное слово. Прямо здесь и сейчас. – Остуди пыл! Скажи-ка мне лучше, ушлепока ученный, ты на кой хрен тогда сидел дятлом на суку? А? Недобитый спаситель сирых и убогих фейри, ты меня загодя из ловчей сети вызволить не мог? Скажем, покуда кровопийца бородатый не пожаловал. Иль у тебя на подлинный героизм не встает без свидетелей?
Застыдился молодец, хотел было оправдаться пред баггейном:
– Дело как было, видишь ли, смола дюжа липкая и…
Нежданно-негаданно распахнулись ставни со скрипом, точно ветер буйной их кулаком саданул, и, сметя добрую половину утвари с подоконника, в окно протиснулась огромная лохматая морда. Едва не выколов рогами у сидящих за столом зенки, морда попыталась стряхнуть с челкастой башки занавеску. Попытка увенчалась выдернутым из стены карнизом, кой вкупе с уцелевшей шторой грохнулся на вопящего дурниной Людвига.
– Уааа!!!
– Захлопнись! – рявкнула Юшка на продолжающего подвывать молодца, а вслед обратилась к единому здравому, после себя, существу в комнате: – Морда мохнатая, че надо? Все было сожрано до тебя!