Женя Каптур – На ступнях и копытах (страница 12)

Имир узнавала о приходе кентавра по отдалённому стуку копыт. Спустя мгновение, поднимая голову от стола, она замечала его в окне. Вскоре хлопнула первая дверь.

– Почта! Ау! В дурдоме кто-нибудь есть?

Тишина. Наивно предполагать, будто она отзовётся. Цокот копыт по каменному полу. Скрип (интересно, они когда-нибудь смажут петли?) и спину девушки обдало внезапным холодом. Большое окно делало лабораторию помимо самой светлой вдобавок и самой тёплой комнатой первого этажа. Когда Имир начинала зажариваться, она попросту открывала дверь, впуская прохладную сырость. Аспирантка не отвлеклась от работы и не повернулась в сторону вошедшего. Она и без того прекрасно знала, кто стоит на пороге. Знала она и что последует дальше.

– Опять ты тут торчишь? – критично смотря ссутулившуюся над микроскопом паразитолога проговорил кентавр. – Пакля, ты на улицу иногда выходишь или корни успела пустить, м? Геморрой заработать не боишься?

– И тебе здравствуй, Лошадиные уши, – безмятежно отозвалась аспирантка.

Джаст стал первым, кто начал обращаться к Имир по прозвищу. Девушка редко принимала чужое отношение близко к сердцу, а уж подобное ребячество – тем более. Но оставаться в долгу – не в её стиле. Подметив болезненную реакцию парня на любые намёки или обсуждения его лошадиных ушей (которые Имир со своей стороны считала великолепными и с лихвой компенсирующими остальные недостатки кентавра), она стала подло бить по больному. Джаст скрипел зубами, но терпел, и не подумывая прекращать собственные нападки.

Имир задумчиво уставилась в окно.

– А что там интересного?

– Мир, – лаконично ответил кентавр, в очередной раз стерпев, – представляешь, помимо паразитических гадов существует и другая жизнь вокруг! Но я сомневаюсь, что твой проформалиненный мозг способен осознать нечто подобное.

– Куда ему! – охотно подхватила девушка. – Но, следует заметить, он у меня, по крайней мере, есть. Чего нельзя сказать о некоторых присутствующих.

– По-моему, ты нарываешься, Пакля, – прорычал Джаст.

– С чего бы? – неподдельно удивилась Имир. – Я имела ввиду Fasciola hepatica иначе известную, как печёночная двуустка или печёночный сосальщик. – Ветеринар услужливо подсунула под нос кентавру предметное стекло15 с лежащим на нём паразитом. Парень поспешно отшатнулся. – Паразитические черви, к твоему сведению, лишены такого хлопотного органа, как головной мозг.

– Могу заметить, не они одни, – презрительно бросил кентавр.

– Совершенно верно, – и бровью не повела девушка, – строение многих представителей фауны исключает мозг. Однако они прекрасно обходятся и без него. Есть над чем задуматься, верно? – Имир выжидательно посмотрела на парня.

Джаст досадно махнул хвостом. Разговоры с врачом всегда заканчивались одним и тем же: он неизменно чувствовал себя полным идиотом. Колкости кентавра не задевали толстокожую аспирантку. Она никогда не выказывала ни злости, ни обиды. А Джаст выдавал себя с потрохами. Его возмущенно раздутые ноздри, сжатые губы и нервно подрагивающие уши – красная тряпка для жадной до игры по нервам Имир. Парень чувствовал, что проигрывает эту негласную войну между ними. Но сдаваться он пока не намеревался. Они оба были достаточно упрямы.

– Что сегодня принесла почтовая служба кентавр-экспресс? – кивнула девушка на коробку, зажатую под мышкой у Джаста.

– Без понятия, сама смотри! И не забудь оставить на чай!

Кентавр раздраженно кинул посылку на стол, случайно задев один из микроскопов. Тот пошатнулся, но парень поспешно его подхватил.

– Ох ты ж ё!

– Пожалуйста, осторожнее. Микроскоп – прибор нежный, в отличие от некоторых, – укоризненно предупредила Имир, начав неторопливо распаковывать коробку. – С таким отношением к работе, Лошадиные уши, рискуешь прожить без чая.

– А нечего его на самый край ставить! – прошипел Джаст, между тем ощутив себя виноватым.

Аспирантка равнодушно покачала головой. Ну, вот снова. «Нежным прибором ее, что ли, огреть? Хоть какая-то человеческая реакция последует», – невесело подумал кентавр, машинально засунув руку в карман напоясной сумки. Встретившая ладонь пустота заставила Джаста нервно сжаться. Не поверив своей руке, он бросился нервно обшаривать дно сумки, а следом остальные карманы.

– Зуд беспокоит? Никаких бездомных животных не гладил? Мог подцепить блох. Хочешь я тебя осмотрю? – предложила ветеринар, заметив чересчур активное копошение парня.

– Иди ты… к своим блохам! – огрызнулся Джаст, закончив обхлопывать жилетку. – Деньги. Их нет, – убитым голосом заключил кентавр.

– Деньги? – недоуменно переспросила паразитолог. – Тебя я осмотрю бесплатно.

– Озабоченная, мне не нужен осмотр! И у меня нет блох! Я деньги потерял. Сумка, зараза, порвалась! Видишь?

Имир заинтересованно посмотрела на прорванное дно.

– Я сейчас. Подвинься, будь добр. – Парень непонимающе пропустил девушку, позволив ей выйти из комнаты. Спустя минуту она вернулась обратно. – Давай, я тебе её зашью.

– Секундочку! Признаю, я далёк от швейного и скорняжного дела, но что ты, Пакля, притащила?

Зажатые в руках аспирантки предметы почему-то вызывали у Джаста сомнения в их назначении на роль инструментов кройки и шиться.

– Иголка, иглодержатель и кетгут, – поочередно кивнув, ответила Имир.

– Кет…что?!

– Кетгут – хирургический шовный материал, – точно несмышлёнышу терпеливо пояснила аспирантка. – Саморассасывающийся, между прочим. Его делают из соединительной ткани серозного слоя кишечника крупного рогатого скота или…

– Хватит подробностей! – взмолился парень. – Скажи, ты вообще в своем уме?!

– Я в процессе.

Кентавр обречённо закатил глаза.

– Ты меня старше, с высшим образованием и я грешным делом решил, что умнее. А нет, серьёзно прогадал, – покачал головой Джаст. – Ау! Завей извилины! С какой радости ты мне сумку будешь штопать саморассасывающейся ниткой! Или думаешь, она зарастёт?

– Сомневаюсь. Но других у меня нет, – безмятежно пожала плечами Имир. – В клинике должны быть шёлковые. Позвонить Леоле?

– Переживу, – отмахнулся кентавр. Второго ветеринара он не выдержит. – А с иголкой что?

– В смысле?

– В прямом! Она гнутая!

– Нет. Она хирургическая изогнутая. Ты никогда раньше не видел хирургических изогнутых игл?

– Слава богу, миновало! И стой, ничего не говори! – Парень предостерегающе поднял руку. – Дай угадаю, других иголок у тебя нет, правильно?

Девушка безмолвно кивнула.

– Тебе сумку зашивать или ты продолжишь и дальше стучаться головой об стену? – как бы, между прочим, поинтересовалась врач. Втихаря Имир откровенно упивалась развернувшейся перед ней картиной полного отчаянья.

– Совмещу! – рыкнул парень, швырнув ветеринару сумку. – Неймется, шей!

– Всегда рада оказать тебе помощь. Будь то ветеринарная или нет, – как обычно в вежливо-уничижительной манере откликнулась та и взялась за работу.

Закончила аспирантка быстро. Куда дольше Джаст с широко раскрытыми глазами изучал результат её работы.

– Мне даже страшно спрашивать…, – начал кентавр, но Имир его прервала.

– Не спрашивай. Спокойней будет.

– Спокойней, боюсь, не выйдет. – кентавр глубоко вздохнул и, указав пальцем в зашитое дно напоясной сумки, предельно сдержанно поинтересовался: – Доктор, и как это называется?

– Шов. Узловатый.

– Хирургический?

– Хирургический.

– Слушай, а ты можешь хоть что-нибудь делать, как нормальные люди?

– Вряд ли.

– Почему?

– Нормальные люди в ветеринарию не идут.

Нечем крыть. Очередная черта в Имир, убивающая Джаста – её обезоруживающая самокритичность. И как можно задеть того, кто сам с ошарашивающей охотой идет на расстрел? Ну, точно ненормальная. С другой стороны, хорошо, что признаёт. Есть шанс вылечиться. Хотя…

– Чего лицо кислое, как уксус? – спросила у хмуро молчащего Джаста девушка, убираясь на столе.

– Кто бы говорил, – презрительно бросил парень, – своё давно видела?

– Сегодня утром.

– С чем и поздравляю. Хочу тебя разочаровать, но от хирургически заштопанной сумки мне заметно легче не стало.

– В самом деле?

– Поверь! Дырка исчезла, а деньги отчего-то не появились.