Женя Громова – Ляля ищет маму (страница 5)
— Почти, — кивнула я серьёзно. — Надо ещё морковный сок добавить.
Ляля глубокомысленно подперла щёку, затем решительно ткнула пальцем в меню:
— Тогда цезарь. Но без этих зелёных штук, которые как трава. И морковный сок.
Я улыбнулась и поймала взгляд Горыныча.
Он сидел, чуть откинувшись на спинку, пальцы лениво обнимали бокал, взгляд — тяжёлый, внимательный.
Секунда, другая, и я вдруг почувствовала, что мои щеки предательски теплеют. Да ещё и официант принял заказ и отошёл, а Ляля нашла детскую зону и ускакала играть.
Мы с Горынычем остались вдвоём. Взгляд его был как прикосновение.
Срочно надо было что-то говорить. Он же меня просто раздевает этим взглядом!
— А где лялина мама? — спросила я чересчур оптимистично и сразу же поняла, что не стоило.
— Моя сестра… год назад умерла.
Слова прозвучали спокойно, будто он просто констатировал факт, но в его голосе что-то хрустнуло.
Я растерялась:
— Мне… очень жаль, — сказала я искренне.
— Не нужно, — коротко сказал он, но взгляд его метнулся к Ляле — и там было столько боли, что у меня перехватило горло.
— Поэтому вы ищете няню? — тихо спросила я.
— Поэтому, — подтвердил он, снова возвращая себе привычную холодную маску. — Ляля всех доводит. Вчера ушла шестая няня за полгода.
Я отвела глаза, дав ему пространство, хотя нет-нет, но чувствовала, что он внимательно меня разглядывает. Молча. И тишина между нами была такой плотной, что её можно было мазать на хлеб.
Есть, кстати, хотелось нещадно! Я всё поглядывала на хлебную корзинку, жаль излишняя скромность не позволяла мне стянуть кусочек.
Я уткнулась взглядом в золотистую люстру, стараясь делать вид, что всё прекрасно и меня совершенно не смущает сосед, который смотрит на меня, как я на хлебную корзинку.
Наконец, официант принёс наш заказ — стейк для Горыныча, теплый салат с уткой для меня и цезарь с морковным соком для Ляли.
— Фу, — сказала малышка, сделав пробный глоток. — Это жидкая морковь!
Горыныч посмотрел с укором, и девочка скривилась, но послушно сделала ещё два глотка.
Я взяла вилку и осторожно попробовала салат. За эти деньги он должен был исполнять желания.
— Тебе не нравится? — спросил Горыныч, заметив, что я слишком долго ковыряю листья.
— Нравится, — слишком быстро ответила я, чувствуя, как капелька дорогущей заправки стекает по пальцу.
— У меня аллергия на враньё, — сказал он вкрадчиво.
— Я… дело не в салате, я просто не очень привыкла к таким ресторанам, — призналась я честно.
Он усмехнулся уголком губ, откинулся на спинку кресла и сделал глоток воды:
— Привыкнешь.
И это прозвучало так… порочно!
Я сразу же задумалась, а какие у этого мужчины на меня планы? Студию, в которой я работала, он закрыл. Все проекты теперь раскидают по другим местам… а я? Да… придётся сегодня вечером рассылать резюме.
Ляля тем временем ковырялась в своём цезаре, отделяя листья от курицы.
— А можно без этой зелёной гадости? — недовольно спросила она, собирая маленькую кучку салатных листьев на краю тарелки.
— Нельзя, — отрезал Горыныч, даже не взглянув.
— А можно я съем Сашин кусочек курицы? — моментально переключилась Ляля.
— Можно, только это утка, — ответила я и пододвинула тарелку, а потом, опомнившись, добавила, — если дядя разрешит.
— Ляля, — Горыныч вздохнул. — Ты когда-нибудь начнёшь есть по-человечески?
— Я же по-человечески ем, — обиделась она и гордо запихнула в рот ломтик утки.
Я не сдержала смешок.
Мы ели в тишине ещё пару минут. Потом Ляля снова не выдержала:
— Саша, а ты умеешь плавать?
— Умею.
— Круто, значит, ты не утонешь, как тётя Маша! — сказала она так бодро, что я снова поперхнулась, а Горыныч, смеясь, заботливо похлопал меня по спине.
Ох и зря он. Даже такие его прикосновения обжигали… Я чувствовала их куда сильнее, чем стоило бы.
Он посмотрел на часы и спокойно, но так, что спорить не хотелось, произнёс:
— Ляля, пора. Через двадцать минут у тебя занятия.
— А у тебя? — хитро прищурилась малышка, явно что-то задумав.
Горыныч медленно поднял взгляд на меня и, чуть насмешливо скосив уголок губ, ответил:
— А у нас с Александрой… работа.
От этого его “у нас” у меня предательски пересохло в горле.
Глава 4. Проверка
Горыныч сказал Ляле какие-то кодовые слова и та с радостью согласилась пойти на свои занятия, что проходили в большом и красивом детском центре.
Мы подъехали к самому входу. Малышка обняла меня на прощание, сказала почему-то “до вечера”, а потом, всё ещё в моей кофте и с новой фенечкой на запястье убежала к зданию.
Я смотрела, как женщина лет пятидесяти берёт её за руку и ведёт внутрь, и сердце моё сжималось. Слишком быстро привыкла к этой малышке. Надо же... не ожидала от себя такого.
Жаль, что мы скорее всего больше не увидимся.
А на кофту… на кофту плевать, пусть у Ляли останется что-то от меня. Хотя бы ещё на пару часов.
— Едем, — бросил Горыныч коротко.
Я очнулась от мыслей. Теперь — только мы вдвоём. И настроение в машине как-то ощутимо поменялось… Быть с ним наедине было... опасно. В прямом и переносном смысле.
Я молчала. Сидела с прямой спиной, вцепившись в ремень безопасности. Смотрела в окно, но картинка за стеклом расплывалась — не от скорости, а от того, что в голове творился полный хаос.
Его присутствие ощущалось слишком остро. Кожей, ребрами, каждой нервной клеткой. В голове шумело, внутри всё перешло в аварийный режим.
Запах кожи в салоне смешивался с чем-то его собственным — тёплым, опасным, вызывающим желание подчиниться.
И ещё этот пиджак на мне. Его пиджак.
Я чувствовала каждый его брошенный на меня взгляд. На самом деле, казалось, он вообще не отрывал от меня глаз, сканировал меня, считывал.
— Расслабься, — усмехнулся он негромко, поймав моё отражение в стекле. — Садись удобнее. Ты сейчас не на съёмочной площадке.