Женя Гравис – Визионер: Бег за тенью (страница 42)
Соня отрешённо слушала щебетание одноклассниц в коридоре, уставившись в окно и снова задумавшись о своём. Какие же они всё-таки… несерьёзные. Переживают о какой-то ерунде. Интересно, у Визионера есть теория о собственной необыкновенности? Наверняка, он тоже считает себя уникальным, как Раскольников. Гордится тем, что делает. Получает удовольствие.
Соня догрызала очередное печенье, когда почувствовала, что тон беседы за спиной изменился. Перешёл на вкрадчивый и приглушённый шёпот. Гимназистки таким тоном обычно обсуждают романтические увлечения. Ну, кто на этот раз? Артист или спортсмен?
– …и главный, говорят, у них красив как Аполлон, а глаза чёрные-пречёрные и глубокие как колодец. Он ищет себе невесту каждый месяц. А они красоты его неземной не выдерживают и умирают. В глаза посмотрят и сразу каменеют. Вот на Первомай очередная невеста испытания не выдержала.
– Ой, страсти какие, девочки. Так он как медуза Горгона, только в мужском обличье?
– Наверное, не знаю. В общем, говорят, что он будет искать до тех пор, пока не найдёт ту, что выдержит его взгляд. И тогда он подарит ей кольцо с огромным бриллиантом и сделает самой счастливой в мире.
– С ума сойти. Вот это романтика.
– Ой, девочки… Я, когда на фотокарточку Артура Звёздного смотрю, у меня сердце прям замирает. А если бы я на такого красавца взглянула… Оно бы разорвалось, наверное, на месте.
– И у меня. А расскажи ещё про глаза. Какие они?
– Говорю же – чёрные-пречёрные, как омут…
– Ах, если бы он меня выбрал, я бы смогла ему в глаза посмотреть.
– Ты на учителя Манюрина-то даже смотреть боишься. Вот я бы смогла. Из нас двоих он бы точно меня выбрал.
– Глупости всё это!
– Вот и не глупости! В газете про него писали!
– Мало ли, что в газетах пишут, – возразила Соня. – А вы уши развесили. Никакой он не роковой красавец с пламенным взглядом. Он душегуб. Плохой человек. Опасный. И убивает совсем не глазами, а... по-другому. Думать о том, чтобы стать его «невестой» – это надо совсем легковерной дурочкой быть.
– Да ты просто завидуешь! Тебе вообще никто не нравится. Ты, Соня, неромантичная и заучка. Такую, как ты, он бы точно не выбрал.
– Не волнуйся, он бы и тебя не выбрал, – парировала Соня, скептически оглядев белобрысую худую одноклассницу.
– Это почему ещё? – нахмурилась та.
– Обликом не вышла.
– Ах ты дрянь!
– Барышни! Что за балаган вы тут устроили? – сердитый Лыткин выглянул из-за приоткрывшейся двери. – Вы мешаете комиссии проверять ваши работы! Умоляю, подождите на улице, нынче прекрасные погоды, моцион пойдёт вам только на пользу. К пяти пополудни можете возвращаться, не раньше.
Соня, быстро собрав вещи, пошла
к выходу. За спиной слышался злой шёпот:
Сказочные дуры. Просто феерические.
* * *
Соня бесцельно бродила по улицам, радуясь, что больше не нужно слушать болтовню одноклассниц. Нет, ну надо же такое придумать?
– Глаша! – раздалось вдруг за спиной.
Соня продолжала идти.
– Глаша! Аглая! – снова громкий голос.
Софья покрутила головой. Слева на скамейке сидела старушка с маленьким мальчиком, справа лохматая собака увлечённо выкусывала из шерсти блох.
– Глаша, подождите! – послышалось практически за ухом.
Соня резко обернулась:
– Это вы мне?
– Конечно, вам! Глаша, здравствуйте, вы меня не помните?
Соня внимательно рассмотрела собеседника. Блондин. Мужчина лет тридцати. Запавшие глаза на худом лице. Знакомая внешность. Память подсказала почти сразу:
– Чижов. Сергей, – сказала Соня.
– Всё-таки помните. А я кричу, кричу, а вы не слышите. Уже думал, что обознался. Так надеялся вас снова встретить, и всё не выходило, а тут вот…
– Здравствуйте, я тоже очень рада, – соврала Софья.
Радости на самом деле никакой не было. Откуда он тут взялся? Только отвлёк от мыслей.
– Извините, я просто задумалась, не услышала сразу.
– Вы не торопитесь? Может быть, пройдёмся по бульвару? Погода замечательная.
– Да, пожалуй. Отличная идея.
Видимо, быстро отвязаться от журналиста не выйдет. Ну, да ладно. Надо же как-то скоротать время до объявления результатов.
– Я так рад, что вас встретил, вы не представляете.
– Неужели?
– Да-да! Я ведь последовал вашему совету. Помните, вы зимой говорили, что мне нужно написать большой репортаж об интересном деле? Я его написал! Может, вы видели? Про убийство в Сокольниках. Автор – «Щегол». Это мой псевдоним.
Вот оно что! Так это он сочинил ту бредовую статью про тайное общество, после которой гимназистки как с ума посходили.
– Вы были правы, – продолжал восторженный Чижов. – Главное – это увлекательная история. Вы не представляете, какой поднялся резонанс! Тиражи были сумасшедшие, пришлось допечатывать. Я так вам благодарен. Давайте, я угощу вас кофием? Вот как раз кондитерская по пути.
– Нет, спасибо, – мотнула головой Соня. – Что-то не хочется. Я читала ваш материал. Скажите, а где вы раздобыли сведения, о которых написали? Ну, вот эти – про мистическую секту и их главаря, который якобы красив как Аполлон…
– Знаете, Глаша, один из принципов работы журналиста – не раскрывать своих источников. Но по секрету скажу вам так – мои источники многочисленны и довольно убедительны. Видите, какая шумиха поднялась?
– А если они убедительны, почему вы не поделились информацией с полицейскими? – спросила Соня.
– Полиция? Вы так наивны, милая Глаша. Они же бездельники и тупицы. Полагаете, они ищут душегуба? Смешно. Найдут какого-нибудь бедолагу и повесят вину на него. Сами информацией делиться не хотят. Я уверен, у них просто ничего нет. Сказать нечего. А мои версии по крайней мере складываются в захватывающую историю. Между прочим, даже коллеги из Санкт-Петербурга звонили, интересовались.
– То есть, вы просто собрали слухи и выдали их за истинные факты?
– Зачем вы так говорите? Любые догадки имеют место быть озвученными. Это свобода печати, милая Глаша. Вы просто ещё слишком молоды и не понимаете.
Соня резко остановилась и посмотрела на собеседника в упор.
– Знаете, я всегда полагала, что главный принцип работы журналиста – говорить правду.
– Правда, дорогая Глаша, не всегда однозначна. В этом суть нашей работы. Сухие факты неинтересны, безжизненны. Журналист может тасовать их вместе с измышлениями, гипотезами, намёками как карточную колоду. И расклад всегда будет разным.
– Особенно, если карты краплёные, да?
– Не ожидал от вас услышать такую бестактность, – озадачился Чижов.
– А я ещё не всё сказала, – рассердилась Соня. – Вы ужасный человек, Чижов. Вы хуже душегуба, который убивает девушек. Он хотя бы по одной их отравляет, а вы травите сразу тысячи человек своими байками. Пишете всякую чушь, а девушки потом мечтают стать «невестами» изувера. То, что вы делаете – так же чудовищно. И полиция, между прочим, не сборище бездельников и тупиц. Они хорошие, честные люди и в отличие от вас действительно ищут правды и справедливости. Мне искренне жаль, что я с вами знакома. Вот теперь всё.
– Вы… Вы, наверное, сегодня плохо себя чувствуете. Такое бывает с барышнями. Может, присядете? Вы совсем на себя не похожи, я вас не узнаю.
– А вы меня и не знаете. И, кстати, я не Глаша. Я Софья.
Соня с вызовом посмотрела на вытянувшееся лицо журналиста, развернулась и пошла прочь, звонко печатая шаги по камням мостовой.
Главное, не сбиться. Спину держать. Нет, ну каков негодяй, а?
* * *
– А-а, Загорская… Вы, как всегда, последняя, – учитель Лыткин складывал тетради в пустой аудитории, – Не в смысле успеваемости, а по времени. Курсистки-то ваши уже полчаса как всё узнали. Не волнуйтесь, у вас «отлично».