Женя Дени – Фэнкуан: циклон смерти (страница 28)

Архивное видео завершилось, однако ему на смену пришло следующее. Новый материал представлял собой запись прямой трансляции из закрытого подвала. Молодой парень вёл эфир в китайской социальной сети, активно собирая виртуальные награды и эмоции подписчиков. На селфи-палке он то приближал, то отдалял смартфон от массивной решётки, отделявшей его от тёмного помещения, где метались фигуры.

Здесь Ева уже могла рассмотреть детали гораздо лучше, но не идеально. На лицах за решёткой отчётливо проступали тёмные, почти чёрные, а местами багрово-красные, вздутые вены, будто кто-то прочертил их под серой, землистой кожей. Глазницы и щёки казались глубоко провалившимися, а сами глаза были налиты густой сеткой лопнувших капилляров, скрывающей белок. На шеях, под челюстями и за ушами, вздувались неестественно крупные, бугристые шишки лимфоузлов. Блогер что-то быстро и возбуждённо тараторил на китайском, временами нервно хихикая, когда смартфон в его руке дёргался от удара или его почти хватали чьи-то прорывающиеся сквозь прутья пальцы. Похоже, в это помещение свели его заражённых соседей. Эти люди за решёткой издавали хриплые, булькающие звуки, стонали и рычали, пуская по подбородкам струйки тягучей слюны, их пальцы судорожно сжимались в тщетных попытках дотянуться до него.

Последние два видеофрагмента были записаны стационарной лабораторной камерой наблюдения. Первый фрагмент: камера висела под потолком, чуть правее от яркой хирургической лампы, давая чёткий обзор. В центре кадра, на металлическом столе, лежала возбуждённая молодая девушка, её будто знобило, она стучала зубами. Тело было пристёгнуто ремнями, но она была в сознании. Она была напуганная, но вырваться или освободиться не пыталась. Она понимала, что с ней происходит и что с ней делают.

Президент Юдин скользнул взглядом по залу, оценивая реакцию собравшихся, и особенно вирусолога. Ева его не разочаровала. На её лице читался сконцентрированный интерес. Она впивалась в кадры аналитическим взглядом, изучала как под микроскопом незнакомый, смертельно опасный штамм.

Вокруг девушки, туго перетянутой ремнями к металлическому столу, стояли шесть белых, громоздких фигур. Костюмы биозащиты с панорамными стёклами вместо лиц делали их похожими на пришельцев, изучающих неизвестную форму жизни. Девушка о чём-то быстро и сбивчиво говорила с ними, но естественно, никто в зале не понимал ни слова.

— Перевод бы… — подумала Ева.

Временная метка на видео сменилась. Разница во времени составляла тридцать пять минут.

Озноб у пациентки прошёл. Теперь кожу покрыл влажный, нездоровый блеск, жар стремительно выходил наружу, превращая дыхание в ещё более рваное и бесполезное. Движения заражённой становились запаздывающими, будто сигналы от мозга доходили с задержкой. Взгляд терял фокус, зрачки не успевали за светом, реагировали вяло, с опозданием. Ещё несколько секунд организм держался на пределе, а затем словно сдался. Мышцы обмякли. Тело утратило напряжение, и казалось, она просто уснула.

Показатели на мониторе начали меняться. Частота сердечных сокращений пошла вниз, выравниваясь до нижней границы нормы. Дыхание замедлилось, стало глубже, исчезла прежняя судорожная поспешность. Со стороны это выглядело как облегчение, как будто кризис миновал, и организм наконец стабилизировался. Но Ева не повелась. Частота пульса упала, но наполнение оставалось слабым. Давление держалось на нижней границе, едва пульсировало. Температура не падала, она замерла, застыла на опасной отметке 40 градусов. А ещё на шее и лице девушки проступали уже знакомые признаки: потемневшие вены вздулись под кожей, крупные лимфоузлы выпирали, делая контур лица жутковатым.

Снова картинка дёрнулась. Временной штамп сменился, время пролетело на двадцать три минуты вперёд. Девушка лежала с закрытыми глазами. И вдруг… она делает глубокий, судорожный вдох, от которого грудная клетка вздыбилась слишком высоко. Её веки распахнулись, она повернула голову. Посмотрела прямо на доктора. Открыла рот и потянулась к нему.

Съёмка завершилась внезапно: к виску девушки приставили металлический цилиндр пневматического болтового оглушителя - устройства, предназначенного для убоя крупного рогатого скота. Последовало едва заметное движение руки медспециалиста, лёгкий толчок, и тело на столе дёрнулось один раз и обмякло. Жизненные показатели внизу экрана просто затухли. Зелёные линии выпрямились, цифры замерли на нулях. Девушка была мертва клинически и окончательно.

Следующий фрагмент перенёс их в другое помещение. Изолированный прозрачный бокс, судя по всему из прочного стекла, где находились трое заражённых людей. Они бесцельно бродили по периметру, иногда сталкиваясь друг с другом, но не проявляя агрессии. В какой-то момент в бокс впустили обычную дворовую лохматую собаку среднего размера. У Евы сразу же сжалось сердце. Вот такое она ненавидела больше всего, хотя чётко понимала, зачем это делается. Собака заметалась по боксу, жалобно скуля, забилась в угол, потом перебежала в другой, когда заражённые начинали приближаться. Они подходили к ней, наклонялись, принюхивались, но не трогали. Потеряв интерес, снова отворачивались к стеклу, за которым стояли люди в белых костюмах. Спустя три часа собака, устав от страха и беготни, свернулась калачиком в углу и уснула. Затем её выпустили, а в бокс с заражёнными пустили газ.

— Что ж… пожалуй, на этом хватит видео. Думаю, и так всем всё ясно… — Юдин отхлебнул из фарфоровой чашки уже холодный, горький кофе и слегка поморщился. В этот момент дверь в конце зала тихо распахнулась, и к нему быстрым, бесшумным шагом подскочил сухощавый, подтянутый мужчина лет сорока. Он наклонился, что-то прошептал президенту на ухо. Тот лишь коротко кивнул и жестом отпустил его. Дверь так же тихо закрылась. — Ну что, коллеги... Только что получил последние сводки: страны Евросоюза закрыли своё воздушное и наземное пространство для наших граждан и рейсов. Кроме Испании и Турции, они пока открыты, но это, скорее всего, вопрос часов. То же самое сделали Северная Америка, Ближний Восток, Австралия с Новой Зеландией..

В зале мгновенно загалдели, голоса, сдавленные до этого момента, вырвались наружу гулким потоком возмущения и тревоги.

— Ладно, ладно… успокойтесь, — голос Юдина перекрыл шум, звуча почти скучающе. — Это было вполне ожидаемо, разве нет? — Новость, судя по всему, не произвела на него ни малейшего впечатления. Он отпил ещё глоток кофе и повернулся к Еве. — А теперь предоставим слово нашему вирусологу. Ева Денисовна, пройдите, пожалуйста, к трибуне. Поделитесь вашим предварительным заключением.

Ева почувствовала себя так, будто её, как семиклассницу, внезапно вызвали к доске решать уравнение. Она ненавидела быть в центре внимания, предпочитая молча наблюдать и анализировать со своего места. Она не думала, что придётся выступать. Собрав волю в кулак, она поднялась и подошла к трибуне. Конструкция оказалась рассчитанной на людей повыше, и над массивным деревянным коробом виднелась только её голова, что заставило её почувствовать себя неловко и немного нелепо. Секретарь быстро опустил гибкий микрофон до уровня её губ.

— Ага, спасибо… — кивнула она ему, и её голос, усиленный акустикой, прозвучал для неё самой непривычно громко. — Я… почти точно уверена, что это не вирус.

Все взгляды в зале, до этого блуждавшие, мгновенно сфокусировались на ней.

— Что значит «почти точно»? — переспросил президент, развернув в её сторону своё кресло. — Так точно или почти?

— А… — Ева сглотнула, собираясь с мыслями. — Позвольте мне уточнить. Известны ли хотя бы примерные цифры? Соотношение заражения среди людей, попавших в зону действия циклона. Ну, например, заражаются все десять из десяти или как?

— Процентное соотношение на данный момент неизвестно, — отозвался с места Степашко, его бас легко заполнил паузу. — Но достоверно известно, что не все люди, оказавшиеся в эпицентре, проявляют симптомы заражения.

— М-гм… — Ева задумалась на секунду, её взгляд был устремлён куда-то в пространство над головами, будто она читала там невидимые данные. — Значит, нам пока неизвестна точная вирулентность агента. Неизвестны дополнительные пути передачи: через укусы, кровь, слюну, воздух. Но… — Она сделала небольшую паузу, переводя взгляд обратно на президента и членов Совбеза. — Опираясь на наблюдаемую картину и на такие ключевые факты, как локальность заражения, строго привязанная к зоне циклона, и избирательность воздействия, я склонна полагать… я даже на девяносто девять процентов уверена, что мы имеем дело не с вирусом. Это токсин. Вирусы и бактерии не бывают такими избирательными и придирчивыми к своим жертвам. Послушайте, я не токсиколог, — она на секунду запнулась, собирая в голове необходимый список. — Ам... Вам понадобится нейротоксиколог - это сто процентов, нейробиолог... я бы позвала атмосферного физика, чтобы понять механизм распространения... ну и миколога, на всякий случай…

Она хотела продолжить, но её слова потонули во вновь поднявшемся гуле. Заявление “это не вирус” сработало как запал. Зал наполнился низким, возбуждённым рокотом, в котором тонул её голос.

— Что я с уверенностью могу сказать... — попыталась она перекричать нарастающий шум, но её слова терялись в общем гвалте.