Женя Дени – Фэнкуан: циклон смерти (страница 27)

— Асмодей Феликсович, — президент повернулся к метеорологу. — Вас пригласили сюда как раз для того, чтобы изучить данные, которые у нас уже есть, и подтвердить или опровергнуть гипотезу об искусственной природе явления. Но ваша главная задача теперь иная.

Юдин сделал паузу, давая понять, что сейчас прозвучит не пожелание, а приказ.

— От вас требуется спрогнозировать траекторию этого циклона с максимально возможной точностью. Определить, где и когда его фронт будет проходить над нашей территорией. Составить детальные карты зон риска для населения и критической инфраструктуры. И, что самое важное - понять, можем ли мы искусственно повлиять на этот вихрь и остановить его. Любыми доступными средствами. Это, Асмодей Феликсович, пожалуй, самая важная работа в вашей карьере. От неё зависят жизни.

Капризов, ещё секунду назад напоминавший надувшегося индюка, вдруг съёжился. Горделивая осанка сменилась скованностью. Он коротко и резко кивнул, уже не как салонный спорщик, а как солдат, получивший боевую задачу.

— А вы, Ева Денисовна, понимаете чьё сейчас место занимаете на этом совещании?

— Полагаю, что без вести пропавшего главного санитарного врача страны Андрея Мазина? — ответила она, выдерживая на себе его тяжёлый взгляд.

— Верно. Вас, Ева Денисовна, сюда позвали для того, чтобы вы, как опытный вирусолог и эпидемиолог, определили природу воздействия. Почему эта аномалия, — он произнёс последнее слово лёгким ударением, — вызывает у людей агрессию, полную утрату самоконтроля, каннибализм. Да, я буду говорить прямо, именно каннибализм, если кто-то ещё не понял сути происходящего. Ваша задача - сделать предположение, что за биологический агент вызывает такую реакцию. На основании этого предположения вам предстоит ответить на практические вопросы. Какие средства индивидуальной защиты могут замедлить или остановить эффект? Насколько опасен физический контакт с поражёнными для здоровых людей? Это критично для планирования работы блокпостов и правил силового реагирования. Также вам нужен прогноз для медицинских служб: сколько и какой помощи может понадобиться, и сможем ли мы её оказать.

Президент откинулся в кресле, снова сомкнув пальцы. Его взгляд скользнул по обоим учёным.

— Если кратко, вы, Асмодей Феликсович, отвечаете за то, куда идёт циклон и как себя ведёт, и как его остановить. Вы, Ева Денисовна, отвечаете за то, что он делает с людьми и как от этого защититься. Сидите. Думайте. Работайте.

Он сделал ещё одну паузу, более долгую. Воздух в зале стал густым, насыщенным безмолвным напряжением десятков людей. Асмодей Феликсович сгорбленной фигурой тихохонько направился к своему креслу.

— Так как вы оба впервые присутствуете на подобного рода мероприятиях, — заключил Юдин, и его голос приобрёл лёгкий, но недвусмысленный оттенок укора, — вы отделаетесь выговором и моим укоризненным взглядом. Но далее, будьте добры, соблюдать дисциплину и не перебивать спикеров без крайней необходимости. Время для академических дебатов у нас закончилось ровно в ту секунду, когда пришла эта депеша. Теперь у нас есть только время на действия. Продолжайте, Сергей Юрьевич. — Он кивнул Степашко.

Степашко, дождавшись тишины, щёлкнул пультом. На гигантском экране вместо текста депеши замигал чёрно-белый квадрат - запись с камеры наблюдения. Качество было средним, картинка зернистой, но этого хватило с избытком. Судя по вывеске и архитектуре, съёмка велась у входа в какой-то китайский отель. На экране из такси вышла молодая девушка, с трудом вытаскивая огромный чемодан. Она оглядела занесённую снегом площадку перед отелем и направилась ко входу. У самых ступенек, почти сливаясь со снежной насыпью, стояла неподвижная мужская фигура. Он был припорошен снегом, как статуя. Девушка его заметила, замедлила шаг. И в этот момент статуя ожила. Резко, даже неестественно резко, мужчина повернул голову в её сторону и потянул к ней руки. Девушка инстинктивно отпрянула, её рот раскрылся в беззвучном крике: она явно звала на помощь. Из-за стеклянных дверей отеля выскочил охранник в униформе. Он что-то крикнул, начал спускаться по занесённым белой кашей ступеням. Но девушка, пятясь, поскользнулась, упала на спину, и её голова ударилась о край каменной плитки. На белом снегу вокруг её головы мгновенно расползлось тёмное, маслянистое пятно. И тут мужчина, тянувшийся к ней, упал на колени, наклонился к луже, и его спина заходила судорожными толчками: он с жадностью, как какое-то животное, слизывал растекающуюся кровь.

В зале послышались стоны отвращения, а у кого-то даже заурчал живот.

Охранник добежал до места, грубо отшвырнул нападавшего в сторону и наклонился над девушкой, пытаясь определить, находится ли она в сознании. А отброшенный кровопийца уже поднялся на колени и в следующее мгновение впился зубами ему в голень.

Хоть камера и вела запись без звука, по резкому рывку тела и искажённому гримасой боли лицу было ясно: охранник взревел. Он дёрнулся, пытаясь нанести удар рукой, но в этот момент в кадр выплыли ещё две фигуры. Низкорослая босая женщина в домашнем халате и ещё один мужчина в тёмной куртке. Они двигались пьяной походкой. Без малейших колебаний, не сговариваясь, они набросились на охранника, повалили его прямо на тело ещё, возможно, дышащей девушки и начали рвать. Не драться, не бить, а именно рвать зубами и помогая себе скрюченными пальцами. Запись резко оборвалась, экран погас, оставив после себя в напряжённой тишине зала лишь слепящее чёрное пятно, медленно растворяющееся на сетчатке у каждого, кто не мог отвести взгляд.

В зале стояла абсолютная, давящая тишина. Кто-то сдержанно, но громко сглотнул. Где-то упала ручка. Асмодей Феликсович Капризов еле сдерживал рвотные позывы, сидел отвернув голову от экрана. Он был единственным, кто не досмотрел до конца. Другим же помогла выдержка, выправка, боевый опыт, привычность к крови и жестокости.

Ева Максакова тоже не отрывала глаз от экрана. В её голове, минуя эмоции, уже строились схемы: отсутствие страха у нападающих, целеустремлённость, потребность в человеческом мясе и крови. Это не было безумием в медицинском смысле. Это был сбой более фундаментальный. Стирание всего человеческого. Оставался только базис: голод и агрессия, направленные на ближайший источник биоматериала. Она откинулась на спинку стула, и в её голове, наконец, сложилась полная, чёткая и безрадостная картинка. Теперь она ясно понимала, почему среди ночи вызвали именно её. И нет, не из-за пропажи Мазина, как ей подумалось в начале. Да, она уже сталкивалась с чем-то... похожим. Лабораторные инциденты с высококонтагиозными агентами, вспышки с аномальными клиническими картинами… Инцидент А-27... всё это было в её практике. Но! Ключевое слово - похожим. То, что сейчас разворачивалось на экранах и звучало в докладах, имело совершенно иную природу. Масштаб, скорость, синхронность с атмосферным явлением - это выходило далеко за рамки её специализации вирусолога-эпидемиолога. Её инструменты были заточены под микроскопы, ПЦР-анализы и поиск уязвимостей в белковых оболочках. Не под... циклоны-убийцы и массовые психозы, идущие рука об руку со снежным фронтом. Это была территория кого-то другого. Её позвали, потому что в данных был страшный намёк на биологическую угрозу. Но чем больше она слушала и смотрела, тем сильнее чувствовала, что стоит на краю чужого, гораздо более глубокого омута. Омута в который залезть она не сможет, нет у неё ни знаний, ни инструментов для этого, просто нет.

Кадр на огромном экране сменился, показав изображение менее чёткое, с иными, приглушёнными цветами и заметной дрожью. В углу экрана светился временной штамп, датированный двадцатью часами назад, а рядом с ним располагались координаты, указывающие на Пекин. Съёмка, судя по характеру кадра, велась с дрона, но оборудование было непрофессиональным.

Летательный аппарат двигался над ночным городом, над его площадью Тяньаньмэнь, ярко залитой светом фонарей. Эта площадь оказывалась не просто заполненной, а буквально кишащей людьми, но не праздничной, весёлой толпой, а медлительной и беспорядочной массой. Тысячи фигур двигались характерным, узнаваемым образом: бродили и толкались, подобно слепым личинкам в потревоженном муравейнике.

Оператор дрона предпринял рискованное снижение. Картинка резко дёрнулась и на мгновение потеряла фокус, но на несколько секунд лица в толпе стали различимыми. На них обозначились следующие черты: нездоровая, восковая бледность кожи, прорезанная тёмными, чёткими прожилками расширенных сосудов. Глубокие, синеватые тени лежали в запавших глазницах. Тёмные, бурые пятна покрывали кожу и ткань одежды.

Ева, уже понимавшая, что именно ей следует искать, сузила глаза. Её профессиональный, натренированный на анализе тысяч медицинских снимков взгляд скользил по экрану, мысленно отфильтровывая цифровой шум и помехи. Клиническая картина оставалась прежней. Многие из этих людей беззвучно шевелили губами или совершали короткие, резкие движения челюстями, производя пустое, беззвучное клацанье или что-то похожее на жевание. Они нюхали воздух. Они что-то искали.

И вновь проявлялась эта странная, зловещая организованность внутри, казалось бы, полного хаоса. Они не стояли на месте. Их общее движение напоминало течение густой, вязкой жидкости. Когда дрон, описав широкую дугу, набрал высоту, взгляду открылась детальная панорама. Становилось очевидным, что эта человеческая масса стекалась в определённые точки. Плавными, но неотвратимыми потоками люди уходили с ярко освещённых магистралей и открытых пространств. Их неудержимо тянуло в темноту. Они затекали в чёрные зевы подземных парковок, исчезали в зияющих дверных проёмах торговых центров, уже погружённых в кромешную тьму, скапливались в туннелях метро. Улицы постепенно пустели, но это опустошение не несло облегчения. Оно означало, что угроза не рассеивалась, а собиралась в тени, концентрировалась в скрытых, труднодоступных полостях городского организма.