Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 97)

– Да, ФР?

– Меня что-то коснулось. Разбуди Эльзу.

Я не понял.

– Хорошо. – Я встал, жалея, что не успел сварить кофе. – Минутку. Сделайся видимой.

Я всегда предпочитаю общаться с голограммой, а не с дисплеем.

Да и ФР это дает больше возможностей: пусть по крайней мере общается как человек.

У ФР свой язык тела.

Я прошептал Эльзе на ухо:

– ФР говорит, ее что-то коснулось.

Эльза сразу села, широко раскрыв глаза, и посмотрела на голограмму. ФР сидела, одетая в джинсы и футболку, свесив ноги с голографического стула; ее жесты свидетельствовали о нетерпении.

– Я даже не звала. Просто напевала свои песни, – выпалила она, – и на них внезапно пришел ответ. Искусственный разум, как я, и при нем ученый по имени Эльза. Всего несколько секунд, как будто щель раскрылась и тут же закрылась. Конечно, я могла говорить только с ИР и посылала ей поток данных наших последних недель. И тут связь разорвалась.

– Ты узнала время? – негромко спросила Эльза.

Голограмма нахмурилась.

– Я спросила, но связь прекратилась прежде, чем пришел ответ.

– Можешь передать ваш разговор?

Голограмма покачала головой. Я проверил. В последние мгновения перед тем, как ФР меня вызвала, все было тихо.

– Ничего нет. Только признаки возбуждения.

– Хорошо, – сказала Эльза. – Мы этим займемся. – Она поправила волосы. – ФР, что ты чувствуешь?

Необычно спрашивать об этом у ИР.

– Я стала больше. Растянута. Прикреплена к другой себе. Но в то же время я знала… – над ее головой мелькнуло трехмерное слово «знала», вероятно, предназначенное специально для меня… – я знала, что на самом деле не могу быть ближе. Как будто между бранами физическая преграда.

Эльза поджала губы. Я пошел варить кофе.

Вернувшись, протянул Эльзе чашку, и она стала пить без всяких признаков волнения.

– Мы должны сделать так, чтобы это повторилось, – сказала она. – Вернее, я надеюсь, что это повторится. Не мы это начали.

– Что повторилось? Пока не понимаю.

– Кофе горячий, верно?

Я улыбнулся.

– И это хорошо.

– Но это неправда. – Она сделала осторожный глоток. – Коснись своего колена.

Я послушался.

– Чего ты коснулся?

– Своего колена.

– Нет, ты коснулся преграды. В твоем распоряжении вся теория, вся математика. Ты знаешь, что на самом деле мы свет и звук, призрачнее, чем голограмма ФР. – Она посмотрела на голограмму, сквозь которую виднелась противоположная стена. – Что ж. То, что к ФР прикоснулась она сама из другой вселенной, означает, что мы – свет, звук и бесконечность. – Эльза на мгновение замолчала, глаза ее сверкнули. – Я считала, что конструкт из данных может сделать то, на что мы не способны. Или по крайней мере показать нам путь. – Она встала, поставила кофе и посмотрела в окно; сейчас она стояла в той самой позе, в какой я ее впервые увидел. – Я должна последовать за ней в свои истории. Если смогу.

– В твои истории?

– Помнишь вечер, когда я пила пиво? История расщепилась, и нормальная я – поскольку обычно я не пью пиво – расщепилась в другой вселенной. Я все время расщепляюсь, и ты тоже.

– Теоретически.

– Теоретически. Я велела ФР в поисках себя искать и меня тоже. Миллионы ФР, и миллионы Эльз, и, вероятно, миллионы Адамов все ищут друг друга. Чем больше культурных ценностей, чем больше идей мы вводим в ФР, тем вероятнее она синтезирует ключ. Наша ФР не смогла, иначе она бы первой вступила в контакт. Но в другой истории, в другом месте нашелся нужный ключ.

Она поджала губы и смотрела в окно на ледяные ветви; теплело, с ветвей капала вода. Эльза снова заговорила:

– Возможно, этот ключ ей подсказал другой Адам.

Потребовался целый год, чтобы собрать достаточно материала для статьи. Чтобы вообще повторить результаты. В первых двух случаях другие ФР находили нашу, три разных ФР – или четыре, смотря как считать. Они научились поддерживать связь, расширять ее, находить новую. Эльза и ФР смогли вместе доказать, что одновременно находятся в другом пространстве. Иными словами, они не были историей друг друга или описаниями друг друга. Множественные вселенные. Доказательство было математическим.

Я написал статью, поставив ее фамилию первой, хотя данные в основном исходили от ФР; ФР, конечно, в числе авторов не упоминалась. Наше исследование привлекло к себе внимание. Эльза – образцовый ученый, а ФР вообще не имеет биологических ограничений.

Приходило все больше посетителей; они шли постоянным потоком. Мы использовали часть средств, и я уговорил исследовательский отдел купить нам электронный календарь, который управлял бы доступом к нам, сберегая время. Это иногда освобождало нам целый день без перерывов. Эльза по-прежнему выдерживала публичные посещения, но в свободные дни полностью уединялась, не желая ни звука, ни прикосновения. Она разговаривала с ФР, со многими ФР через нашу ФР, а я сидел рядом, вне сферы ее эмоций, отчужденный от ее блестящего мозга. Она часто улыбалась в пустоту, точнее, тому, чего я не мог увидеть.

Адамов было множество, хотя не везде. Иногда ассистентом был кто-то другой. В одной из вселенных я умер предыдущей весной, и той Эльзе, той ФР помогал другой человек. Это, казалось, совсем не тревожило Эльзу. Та Эльза послала меня за пивом.

У меня шла кругом голова. Происходило именно то, чего я хотел; только то, чего я на самом деле хотел, ушло с чили, и хлебом, и с моей Эльзой.

Все это было два года назад. Я хорошо помню дату – 12 апреля 2011 года. Я смотрел на нее, а она смотрела в открытое окно. Щеки ее были залиты слезами. Плечи дрожали.

Я никогда не видел ее плачущей. Ни разу за все десять лет.

Я встал за ней и обнял. Она вздрогнула, словно хотела избавиться от моих объятий. Я все равно удержал ее, прижался щекой к волосам, смотрел на ее полузакрытые глаза и веснушки. Она бывала дружелюбной, забавной, растерянной, но никогда-никогда не боялась. Я крепко обнимал ее, гладил по волосам, но сам дрожал. Что она нашла?

Потребовалось какое-то время, но наконец она посмотрела мне в глаза и сказала:

– Я не могу пройти. Может только ФР. Другие ФР. Другие ИР. Что бы я ни делала, пройти не могу. И другие Эльзы тоже не могут. Как мы ни умны, как ни необычны, как ни благословенны, нам не раскрыть дверь. Идеи ни при чем – мое тело… мое тело мешает.

Она моргнула, и две свежие слезы скользнули по ее щекам. Мне захотелось слизнуть их.

– Теперь я уверена, что пройти может только чистая информация. Люди еще много лет не будут чистой информацией, во всяком случае не при моей жизни. Я никогда не увижу того, что видит ФР.

Она повернулась, прижалась ко мне и заплакала; у меня промокла рубашка и ноги затекли от долгого стояния на месте.

Потом, поддавшись одной из своих стремительных смен настроения, Эльза высвободилась и пошла к двери. Я протянул ей пальто, она схватила его одной рукой и закрыла дверь, не пригласив меня пойти с ней.

Вечером я ушел домой, а на следующий день Эльза не пришла. Я нетерпеливо ждал до середины дня и наконец пошел к ее известняковому дому. Дверь была не заперта и распахнута. Вещи Эльзы оставались на знакомых местах.

Я пошел обратно через кампус, надо мной голубело небо, подо мной была влажная трава. Распахнул дверь.

– ФР! Где Эльза?

Интерфейс ФР представлял собой мальчика с удочкой – изображение, которое я выбрал сам. Но сейчас я в нем не нуждался.

– Верни прежнее изображение!

Появилась голограмма танцовщицы; балерина сидела на камне, изящно скрестив ноги.

– Я не знаю, где она.

– Черт побери! Я волнуюсь. Когда я видел ее в последний раз, она плакала. Она считала, что никогда не сможет пройти.

– Я знаю.

Конечно. ФР всегда в курсе.

Весенние воды заполнили канавы и образовали небольшие речушки на территории кампуса. Я обошел все места, где мы с ней бывали вместе. Рестораны. Книжные магазины. Старый музыкальный магазин на бульваре, с яркими плакатами в витринах.

На другое утро два бегуна нашли ее тело. Она сидела под деревом. Полиция отвезла меня к ней для опознания. Она выглядела необыкновенно юной и могла бы показаться спящей, если бы не неподвижность и холод. Она была в пальто, но оно промокло и не могло согреть ее. Никаких следов насилия. Капли дождя покрыли ее щеки, как слезы. Я наклонился и провел пальцами по ее лицу, прежде чем полицейские попросили меня отойти.

Меня расспрашивали полицейский постарше и молодая женщина в штатском, мне на неделю закрыли доступ в лабораторию. Когда я вернулся на работу, там царил беспорядок. Ну, не слишком большой, эти люди вели себя вежливо. Эльза бы пожаловалась, что карандаш лежит в трех дюймах от обычного места, книги стоят не на той полке, а кофейные чашки – как попало.