Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 61)

И ушел, прежде чем Карни смог сказать еще что-нибудь.

Элизабет Бир

Элизабет Бир родилась в Хартфорде, штат Коннектикут. После своего дебюта в 2005 году она опубликовала больше двух дюжин романов в жанрах НФ и фэнтези и два сборника рассказов. За это короткое время она дважды получала премию «Хьюго» и стала лауреатом премии Джона Кэмпбелла «Лучшему начинающему автору» и премии Теодора Старджона за рассказ. И не заметно, чтобы она сбавила темп.

В рассказе «Линия прилива», который в 2008 году был удостоен одновременно премий «Хьюго» и Старджона, поврежденная боевая машина и одинокий подросток встречаются на далеком берегу и вступают в союз друг с другом. Машина лечит подростка и учит его добывать пищу, развлекая его тем временем смесью классических историй о беззаветной храбрости и воспоминаний о битве, в которой только ей удалось уцелеть. То, что происходит, когда у нее заканчивается энергия, позволяет создать прекрасный фантастический рассказ, взывающий к нашей чувствительности и в то же время не впадающий в слащавую сентиментальность. Такие рассказы обычно завоевывают награды заслуженно.[20]

Линия прилива

Халцедоновая была создана не для слез. Да и слез у нее не было – разве только холодные остроконечные капли стекла, расплавленные в адском жару, который вывел ее из строя. Такие слезы могли бы скатываться по ее поверхности, по расплавленным сенсорам, окрашивая песок в розовый цвет. И, если бы они скатывались, она подбирала бы их вместе с другими красивыми частями и добавляла к мусорным богатствам, нацепленным на сеть, которой она укрепила свой панцирь.

Ее назвали бы военным трофеем, если бы остался хоть кто-то, кто мог бы забрать ее. Но она одна уцелела – единственная боевая машина, трехногая приплюснутая капля размером с большой танк, с двумя могучими клешнями и одним более тонким манипулятором; все это было сложено, как паучьи лапы, под ее головой в форме башни на конце заостренного тела; поликерамическая броня покрывала ее, словно непробиваемое стекло. Не управляемая далекими хозяевами, она, хромая, брела по берегу, волоча одну расплавленную лапу. И чувствовала себя брошенной.

На этом берегу она и встретила Бельведера.

Раковины моллюсков, напоминающие крылья бабочек, выброшенные волнами на берег, копошились под поврежденной конечностью Халцедоновой. На плотном песке эта конечность доставляла меньше неприятностей. Она была хорошей опорой, и все было прекрасно, пока Халцедоновая не забредала в скалы, где приходилось огибать препятствия.

Бредя вдоль линии прилива, она поняла, что за ней наблюдают. Но не подняла головы. Ее шасси было снабжено датчиками системы целеуказания, и эти датчики автоматически сошлись на оборванной фигуре, сидящей на обветренном камне. Система оптического наблюдения была занята изучением путаницы морских водорослей, плавника, пластиковых бутылок и всего прочего, обозначающей границу прилива.

Он следил за ней, но не был вооружен, и ее алгоритмы не распознали в нем угрозу.

И хорошо. Ей понравился необычный известняковый камень с плоской вершиной, на котором он сидел.

На следующий день он снова наблюдал за ней. День был хороший, она нашла лунный камень, еще один кристалл горного хрусталя, красно-оранжевый керамический черепок и морское стекло, обточенное волнами.

– Ты что собираешь?

– Бусины от кораблекрушений, – ответила она.

В течение нескольких дней он подбирался все ближе, пока не стал ходить за ней по пятам, как чайка, подбирая моллюсков, которых она на ходу выбрасывала из песка, и складывая их в рваную сетчатую сумку. Это его еда, подумала она, и действительно, он достал из сумки маленького моллюска, потом извлек сломанный складной нож и раскрыл створки раковины. Ее датчики окрасили нож в светлые тона. Оружие, но для нее не опасное.

Он в три секунды ловко раскрыл раковину, высосал мясо и отбросил пустую оболочку… но это был лишь крошечный кусочек мяса. Так много усилий ради малого результата.

Он был костлявый, оборванный и для человека слишком маленький. Может, молодой.

Она думала, что он спросит, какое такое кораблекрушение, и она неопределенно покажет за залив, туда, где был город, и скажет, что там много всего. Но он ее удивил.

– А что ты будешь с ними делать?

Он испачканной в песке рукой вытер рот. Из кулака небрежно торчал сломанный нож.

– Когда наберу достаточно, сделаю ожерелье.

Она заметила что-то под путаницей водорослей, которые называются «пальцы мертвеца», какой-то отблеск, и начала трудный процесс опускания своей огромной массы: приходилось кропотливыми расчетами компенсировать повреждение гироскопов.

Предполагаемый ребенок внимательно наблюдал за ней.

– Нет, – сказал он. – Из этого ожерелье не сделать.

– Почему?

Она опустилась еще на дециметр, удерживая равновесие на поврежденных конечностях. Ей совсем не хотелось упасть.

– Я видел, что ты подбирала. Они все разные.

– Ну и что? – спросила она, опускаясь еще на несколько сантиметров. Ее гидравлика взвыла. Однажды эта гидравлика или ее топливные ячейки откажут, и она остановится, превратится в статую, изъеденную соленым воздухом и морем, и прилив будет перекатываться через нее. Ее панцирь треснет и потеряет водонепроницаемость.

– Это все не бусины.

Ее манипулятор отбросил «пальцы мертвеца». Она обнаружила истинное сокровище – сине-серый камень, вырезанный в форме толстого веселого человека. Отверстий в нем не было. Халцедоновая, сохраняя равновесие, поднялась и поднесла статуэтку к свету. Структурно камень был целым, сплошным.

Она выдвинула из другого манипулятора тонкое, с волос, сверло с алмазным наконечником и проделала в статуэтке сквозное отверстие – от основания до головы. Потом продела в отверстие проволоку, прочно связала концы и добавила к гирлянде бусин, свисающих с поврежденного шасси.

– Ну и что?

Предполагаемый ребенок качнул фигурку Будды, и та закачалась над поврежденной керамической пластиной. Халцедоновая слегка приподнялась, чтобы он не мог достать.

– Меня зовут Бельведер, – сказал он.

– Рада познакомиться, – ответила Халцедоновая. – А я Халцедоновая.

До заката, в часы наибольшего отлива, он, болтая, ходил за ней, отнимая у чаек моллюсков, промывая их в морской воде и поедая сырыми. Халцедоновая более или менее игнорировала его; она включила фары и направила их вдоль линии прилива.

Через несколько шагов ее внимание привлекло новое сокровище. Это был обрывок цепочки с несколькими яркими бусинами – стекло в оправе из золота и серебра. Халцедоновая начала трудоемкий процесс забора…

И остановилась, потому что Бельведер появился перед ней, схватил цепочку пальцами с обломанными ногтями и поднял. Халцедоновая едва не потеряла равновесие. Она уже готова была выхватить сокровище у ребенка, а его самого бросить в море, но он встал на цыпочки и протянул его ей, подняв над головой. Свет фар отбрасывал на песок его тень, освещая каждый волосок на голове и в бровях, превращая их в четкий барельеф.

– Мне легче поднять его для тебя, – сказал он, когда ее манипулятор осторожно сомкнулся вокруг цепочки.

Она подняла сокровище, осматривая его в свете фар. Хороший длинный сегмент, длиной семь сантиметров, четыре сверкающие бусины. Она со скрипом выровняла голову: начала сказываться коррозия суставов.

И прицепила находку к сетке на своем панцире.

– Дай мне твой мешок, – сказала она.

Бельведер протянул руку к мокрому мешку с сырыми моллюсками, из которого на его голые ноги капала вода.

– Мой мешок?

– Дай. – Халцедоновая поднялась на неисправных конечностях; она была на два с половиной метра выше мальчика. Протянула манипулятор, одновременно извлекая файл протокола обращения с людьми, который давно не использовала. – Пожалуйста.

Он неловкими пальцами повозился с узлом, отвязал мешок от пояса из веревки и протянул ей. Она взяла мешок манипулятором и подняла повыше. Проверка образца показала, что мешок хлопчатобумажный, а не из нейлона, поэтому она сложила его двумя манипуляторами и просветила слабым микроволновым излучением.

Не следовало этого делать. Напрасная работа энергетических ячеек, которые она не сможет перезарядить, а ей нужно завершить задание.

Не следовало – но она это сделала.

От ее клешней пошел пар, и раковины начали одна за другой раскрываться; моллюски кипели в собственном соке и во влаге водорослей, которые тоже были в мешке. Она осторожно вернула ему мешок, пытаясь не пролить жидкость.

– Осторожно, – предупредила она. – Горячо.

Он аккуратно взял мешок и сел рядом с ней, поджав ноги. Убрал водоросли, и перед ним оказались моллюски; они лежали, как крошечные драгоценные камни – светло-оранжевые, розовые, желтые, зеленые и синие, – на листах ульвы, морского салата, зеленого, как стекло. Он осторожно попробовал один и тут же жадно принялся есть, во все стороны разбрасывая раковины.

– Съешь и водоросли, – сказала Халцедоновая. – В них много полезных минералов.

Когда начался прилив, Халцедоновая отступила выше по берегу, точно огромный краб с пятью ампутированными ногами. Она пятилась, как жук, ее сокровища свисали с панциря и звенели, ударяясь друг о друга, как камешки в руке.

Ребенок шел следом.

– Ты должен поспать, – сказала Халцедоновая, когда Бельведер уселся рядом с ней на высоком сухом участке берега под высокими глиняными откосами, куда не дотягиваются волны.