Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 59)
Оркестр заиграл. Танец начался.
В голове у Гамильтона не было никаких руководящих указаний. Он позволил ногам нести его. Не получив приказа, он действовал по наитию. И походил на человека, танцующего на краю вулкана.
– Помните день, когда мы встретились? – спросил он, когда уверился, что их не услышат (по крайней мере, другие танцующие).
– Конечно, помню. Мой бедный Сент-Эндрю, ваша квартира в Худ-Мьюс…
– Помните, что я вам сказал, когда мы были одни? На что вы согласились? Те страстные слова могли уничтожить всякий фарс?
Он сохранял легкую улыбку, говорил мягко и осторожно, чтобы Лиз могла ему подыгрывать и бросать обратно маленький мячик реплик, зная, что его слова значат не больше, чем они значат. Что он просто сбрасывает напряжение при помощи шутки.
Все, что в них содержалось, основывалось на уверенности, выраженной в этих словах.
Типично английский способ действий. Как сказал бы Карни, жизнь, основанная исключительно на соблюдении равновесия.
Но эта женщина – весь зал теперь вращался вокруг них – неожиданно пришла в ужас, она была оскорблена, и на ее лице отразились эти чувства.
– Не знаю, о чем вы говорите! А даже если бы знала, не думаю…
Гамильтон раздул ноздри. Если он ошибается, ему крышка. У него крохотная возможность помочь Лиз, и при этом он может погибнуть.
Значит, нужно исполнять долг.
Он снял руку с талии Елизаветы и схватил ее за подбородок, впиваясь пальцами в ее плоть.
Весь зал в ужасе охнул.
У него оставалось лишь мгновение до того, как его застрелят.
Да, он почувствовал это! Или ему так показалось! И он решил, что этого достаточно…
Подцепил зазор и рванул изо всех сил.
Лицо принцессы Елизаветы слетело и упало на пол.
Потекла кровь.
Он выхватил пистолет и дважды выстрелил в массу плоти и механизмов, которая дергалась и выпускала защитные струи кислоты, обесцветившей мрамор.
Обернувшись, он увидел, что женщина без лица бросилась на него: белые глаза в массе мышц, из щелей течет механический гной. Она целила до поры скрытым в волосах ножом ему в горло; этого ножа оказалось бы достаточно, чтобы причинить ему смерть или нечто гораздо худшее.
Ломая ей руку, Гамильтон думал о Лиз.
Он наслаждался ее криками.
Швырнув самозванку на пол, он поволок ее, а десяток мужчин пытались его схватить; ему хотелось заорать на нее: где настоящая Лиз?
Краем глаза он увидел Бертиля – тот был в ужасе, но не из-за Гамильтона; как и он, Бертиль боялся за Елизавету.
Гамильтон вдруг вновь почувствовал себя предателем.
И крикнул то, что было у него на уме с того самого мгновения, как он внес свое имя в список танцующих:
– Ее подменили несколько лет назад! Несколько лет назад! У конюшен!
Слышались крики, возгласы, что все погибло.
Со стороны группы из Ватикана послышались два выстрела, и Гамильтон увидел, что Валентина стоит над трупом одного из младших чиновников.
Их взгляды скрестились. Она понимала, почему он это крикнул.
За ней из-за ватиканского стола выскочил другой человек и побежал; она повернулась и дважды выстрелила ему в грудь. Его тело пролетело над столом.
Воспользовавшись суматохой, Гамильтон бросился бежать. Прикрытием ему служила толпа вельмож и их свит – все они кричали, толкались и пытались спастись, оказаться в безопасности. Он напустил на себя растерянность – на лице боль, глаза закрыты. И не обращал внимания на крики слуг.
В глубине души он признавал, что получил намек от самой королевы-матери.
Он вошел в буфетную.
Паркс оглянулся.
– Слава богу, вы здесь! Мы пытались вас вызвать – офис королевы-матери просит вас срочно явиться…
– Сейчас это неважно, идите со мной. Именем ее королевского высочества!
Паркс вытащил из ушей наушники и встал.
– Какого дьявола…
Гамильтон выстрелил ему в правую ногу.
Паркс с криком упал. Все техники в комнате вскочили. Гамильтон велел им сесть, или с ними будет то же самое.
Он поставил ступню на раненую ногу Паркса.
– Послушайте меня, Мэтти. Вы знаете, как тяжело вам придется. Вы не из тех, кто считает, что к этому вас обязывает долг. Сколько вам заплатили? И давно ли платят?
Он все еще кричал на лежащего на полу человека, когда ворвались гвардейцы-телохранители и приставили к головам всех, включая его самого, пистолеты.
Минуту спустя вошла королева-мать и изменила положение, заставив отпустить Гамильтона. Она внимательно осмотрела Паркса, который продолжал вопить, умоляя пощадить его, и прицельно пнула его в разбитое колено.
Потом повернулась к техникам.
– Если вам повезет, у вас просто изымут мозг и перестроят его. – Когда их выводили из комнаты, она снова посмотрела на Гамильтона. – То, что вы сказали в бальном зале, очевидно, не соответствует случившемуся.
– Нет. Когда разберете его, – он кивком показал на Паркса, – узнаете, что он подменил карту полей. Сандельса они использовали, чтобы скрыть подмену ее королевского высочества. Они знали, что она будет передвигаться по залу предусмотренным этикетом образом. С помощью Паркса они устроили в том углу складку с открытым выходом…
– Но это невероятно дорого. Необходимая для этого энергия…
– У кайзера в этом году не будет рождественской елки. Сандельс нарочно ступил в эту складку и исчез, привлекая всеобщее внимание. В этот миг они и произвели подмену, втащили ее королевское высочество в ту же складку, искаженную продвижением Сандельса. Старинная ловкость рук.
– Их поддерживали сторонники пруссаков в Ватикане. Вместо британской новобрачной, оказывающей влияние на шведский двор, должна была быть кукушка из Берлина. Отлично разыграно, Вильгельм. Достойно рождественской елки.
– Ручаюсь, вся группа еще в складке и ничего не знает о внешнем мире; они ждут, когда помещение закроют и опечатают, тогда они смогут выбраться. У них, очевидно, есть припасы на несколько дней.
– Думаете, моя внучка еще жива?
Гамильтон поджал губы.
– На реке стоит прусская яхта. Ожидает подходящего времени года. Думаю, они надеются на премию, если отвезут принцессу для допроса.
– Таков план! – выкрикнул Паркс. – Прошу вас…
– Дайте ему какое-нибудь обезболивающее, – распорядилась королева-мать. Потом снова повернулась к Гамильтону: – Равновесие будет сохранено. Надо отдать кузену Вильгельму должное – он действовал в разум ных пределах. Никакого дипломатического инцидента не будет. Пруссаки спишут Сандельса и всех остальных как преступников. Мы, конечно, потребуем сотрудничества. Члены Черного Орла традиционно знают лишь то, что им необходимо для проведения операции, и скорее умрут, чем выдадут полученные приказы или иную стратегическую информацию. Но сведения от Паркса и других дадут нам возможность влиять на пруссаков в следующие несколько месяцев. На какое-то время Ватикан повернется к нам лицом. – Она взяла его за руку, и Гамильтон почувствовал, как на его кольце появляется несколько строк, вероятно, выражающих похвалу королевы-матери и лестных для него. Прочтет позже. – Майор, мы откроем складку. Вы войдете в нее. Спасите Елизавету. Убейте их всех.
Ему дали в помощь четверых офицеров. Встретились в комнате для трофеев и договорились, как войдут и какая роль будет у каждого в схватке. Парксу и его техникам нашли замену из числа присутствующих. Те, что внутри складки, рассказал Паркс, оставили крошечный воздушный канал для связи, но сообщения по нему можно передавать только в крайнем случае. Никаких сообщений не присылали. Те, что внутри, не знали, что происходит за пределами их убежища.
Гамильтон испытывал к предателю только отвращение, но знал, что такие люди под давлением обычно говорят правду, особенно если хорошо знают, что им светит.
Поддельную Лиз начали разбирать. Чтобы выяснить ее подлинное имя, потребуется немало времени. В ее голове нашлось множество интересных личностей. Сама она была не менее дорогим изделием, чем складка пространства. Придворные врачи, осматривавшие ее, пришли в ужас от того, что с ней сделали и кем она стала.
Это удивило Гамильтона. Двойники могут выдавать себя за кого угодно. Но цена этой возможности – нарушение равновесия в их душе. Что такое государство, как не множество личностей, которые знают, кто они и как хотят жить? Не знать этого, как не знала фальшивая Лиз, означает и самому растеряться, и стать опасным для других. Это не просто предательство. Живая метафора смешения. Как будто она незаметно проникла в самый центр равновесия, обвив своими нитями марионетки артерии, снабжающие сердца и умы.
Все собрались в пустой столовой, одетые в парадные мундиры. Обеденную посуду еще не убрали. Ничего не было сделано. Прием полностью провалился. Представители великих держав исчезли в своих посольствах и на яхтах. Мать Валентина обещала выяснить подробности: кто, кому и за что платил в ее собственной группе. Для них объявят посмертное отлучение от церкви, предатели будут гореть в аду.
Гамильтон подумал о Лиз и достал из воздуха свой пистолет.
Один из саперов установил на полу устройство, включил таймер, козырнул и исчез.