Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 154)
Риа подождала, пока над их головами пробежит стайка аспирантов, увлеченно обсуждавших теломеры; стрекот голосов и шлепки босых ног по настилу служили достаточным оправданием молчания. Сердце Леона колотилось, подмышки взмокли, и он понял, что, быть может, только что прорвал пузырь нереальности, всеобщую иллюзию того, что все в порядке.
– Прости, Леон, – наконец сказала она. – Привычка – в утопии нельзя свободно обсуждать некоторые вопросы. В итоге учишься говорить глупости. Невежливо разрушать чужие сады, указывая их владельцам на змей. Итак, я буду откровенна. Ты мне нравишься, Леон. Среднестатистический работник компании вроде «Эйт» – бездонный колодец желаний, который пытается догадаться, чего могут пожелать другие. Десятилетия мы прислушиваемся к ним – к находчивым, к значимым, к тем, кто может пробиться за фильтры и за фильтры за фильтрами. Мы знаем, какие они. Твоя работа была другой. Как только тебя взяли в «Эйт», мы составили твое досье. Ознакомились с твоей выпускной работой.
Леон сглотнул. В его резюме подчеркивались оценки, не выпускные проекты. Он их вообще не упомянул.
– И мы подумали: это что-то новенькое, может, у него найдется дом для дверной ручки. Однако мы понимали, что произойдет, если предоставить тебя самому себе в конторе вроде «Эйт»: ты либо прогнешься и подстроишься, либо перегоришь. Мы сами слишком часто так поступаем. Приглашаем подающего надежды молодого человека, знакомим с ужасной Культурой Буле, к которой тот совершенно не готов, и он либо убегает с криками, либо… приспосабливается. Последнее хуже первого. Поэтому мы позаботились о доброй фее, которая стояла за твоим правым плечом и уравновешивала дьявола за левым. – Риа умолкла, поморщилась, отвесила себе шутливый подзатыльник. – Опять эвфемизмы. Дурная привычка. Сам видишь, что я имею в виду.
– И ты позволила оттолкнуть меня в сторону… Ее лицо стало серьезным.
– Мы решили, что подхалим из тебя паршивый. Решили, что ты сам захочешь уйти.
– И вы сможете меня нанять.
– Мы могли нанять тебя в любой момент. Могли купить «Эйт». Они отдали бы тебя нам… вспомни собственные слова о ботинках из Бротигана. Это абсолютная правда.
– Значит, вы хотели, чтобы я… что? Сперва побродил по пустыне?
– Ну вот, тоже эвфемизмы. Это заразно. Идем.
Прежде чем войти в святая святых Буле, они получили защитные комбинезоны. Миновали герметичные двойные двери, и вырвавшийся наружу стерильный воздух взъерошил им волосы. Коричневое кирпичное здание без окон было низким и неприметным. Здесь вполне могла располагаться водоочистительная станция или склад бакалейных товаров. Внутри обнаружился дорогой кафель теплых тонов с красными и коричневыми оттенками, отчего помещение напоминало камеру печи. Тут было тихо, два внимательных охранника в штатском очень пристально следили за ними, пока они надевали просторные защитные комбинезоны из микропористого материала, с пластиковыми лицевыми щитками. Каждый комбинезон был снабжен небольшой замкнутой системой циркуляции воздуха с респираторной коробкой на запястье. Когда охранник услужливо открыл клапан, Леон обратил внимание, что хитроумные реактивные струйки обдували щиток, предохраняя от запотевания, но не сушили глаза.
– Тебе хватит, Риа? – спросил охранник повыше. Он был одет словно студент, приглашенный на ужин к родителям своей девушки: в элегантные слаксы с немного обтрепанными отворотами и отутюженную хлопковую рубашку с коротким рукавом, которая открывала его мощную грудь, бицепсы и шею.
Риа поднесла коробку к щитку.
– Тридцати минут достаточно. Сомневаюсь, что он сможет уделить нам больше времени! – И, повернувшись к Леону, добавила: – Думаю, идея с воздухом – это перебор. Зато позволяет ограничить продолжительность встречи.
– А куда поступают отходы? – спросил Леон, крутясь в своем комбинезоне. – Ведь смысл в том, чтобы не дать моим микробам добраться до… – он сглотнул, – …Буле.
Он впервые использовал это имя, чтобы описать человека, а не концепцию, и был ошеломлен пониманием того, что этот человек совсем близко.
– Сюда. – Риа показала на небольшой пузырь на затылке своего костюма. – Будешь разбухать, по пузырьку за раз, пока не превратишься в шинного человека «Мишлен». Это шутка. – Она скорчила гримаску. – Если станешь частым посетителем, получишь многоразовый комбинезон. Намного удобней. Но Буле нравятся неудобства.
Она зашагала по коридору. Здесь были люди, в одноразовых и многоразовых комбинезонах, которые облегали тело и красиво переливались.
– Правда? – спросил Леон, догоняя Риа. – Мне на ум скорее приходит слово «элегантность».
– Конечно, по ту сторону шлюза. Но сейчас мы внутри тела Буле. – Она заметила выражение его лица и улыбнулась. – Нет, никаких загадок. Все, что находится по эту сторону шлюза, – это Буле. Его легкие, кровеносная и лимбическая системы. Плоть лежит в резервуаре, но резервуар работает только благодаря всему этому. Ты – все равно что гигантский инородный организм, вгрызающийся в ткани Буле. Очень интимный процесс. – Они миновали еще одни двери и теперь оказались в зале размером с университетскую баскетбольную площадку. От находившихся здесь людей их отделяло большое расстояние. Риа понизила голос, и Леону пришлось наклониться к ней.
– Когда ты снаружи и общаешься с Буле через его многочисленные усики, как я, или даже по телефону, он кажется всесильным. Кажется гигантом. Но здесь, внутри собственного тела, он очень, очень слаб. Костюмы нужны для того, чтобы уравнять силы. Сплошные игры разума и символизм. А это – Марк I, аварийная система, к которой мы подключили Буле после… несчастного случая. В пяти милях отсюда, на полмили ниже уровня земли, идет строительство Марка II. Когда он будет готов, рабочие пробьют туннель и опустят Буле вниз, даже не потревожив кожу на его нынешнем теле.
– Ты так и не сказала, в чем заключался несчастный случай и почему он оказался здесь. Я думал, это удар или…
Риа покачала головой, и микропоровая ткань тихо зашуршала.
– Ничего подобного, – ответила она.
Они пересекли огромный зал и направлялись к дверям.
– Зачем нужно это колоссальное помещение?
– Осталось от первоначальной планировки, когда здесь располагался биотехнологический НИИ. Использовалось для общих встреч, иногда для небольших симпозиумов. Теперь оно ни к чему. Из соображений безопасности в одном помещении не может находиться более десяти человек.
– Это было убийство? – спросил он, не задумываясь, быстро, словно оторвал пластырь.
Снова шелест ткани.
– Нет.
Риа положила руку на дверной затвор, собираясь вой ти в следующую комнату.
– Я начинаю бояться, Риа, – сказал Леон. – Он не опасен для людей?
– Нет. – Даже не видя ее лица, он понял, что она улыбается.
– Может, ему нужен орган? Вроде бы у меня распространенная группа крови, и должен сказать, что я не слишком следил за…
– Леон, – перебила она, – если бы Буле потребовался орган, мы бы сделали его прямо здесь. Напечатали бы за сорок часов, новенький и нетронутый.
– Значит, меня не расчленят и не затравят?
– Это крайне маловероятно. – И она открыла дверь.
В этом помещении было темнее, мягкий свет напоминал свечной, а сквозь пол чувствовалась ритмическая вибрация.
– Его дыхание, – сказала Риа. – Внизу расположены очистительные системы. – Она показала ногой на технический люк в полу. – Наверху – система кровообращения. – Задрав голову, Леон увидел на потолке решетку, кюветы, заполненные аккуратными пучками трубочек.
Снова двери, снова прохладная, темная комната, на этот раз тихая, и в ее конце – двери шлюза, а перед ними – очередной охранник в штатском; боковая комната со стеклянной дверью заполнена людьми, которые пристально вглядываются в экраны. Охранник – это была женщина – открыто носила на боку квадратный пистолет с луковицеобразной рукоятью.
– Он там, да? – спросил Леон, показывая на шлюз.
– Нет, – ответила Риа. – Нет. Он здесь. Мы внутри его. Запомни это, Леон. Он – не то, что плавает в резервуаре. Можно сказать, что ты попал в тело Буле, как только вышел из вертолета. Его сенсорная сеть простирается до вертолетной площадки и, подобно волоскам на твоей шее, чувствует ветер, который там дует. А теперь ты проник глубоко в него и оказался здесь, в его сердце или печени.
– Или в мозгу. – Голос доносился отовсюду, теплый и насмешливый. – Мозг переоценивают.
Леон посмотрел на Риа, и та выразительно закатила глаза за щитком.
– Звуковые настройки, – сказала она. – Дешевый фокус. Буле…
– Погоди, – перебил Буле. – Погоди. Это важно. Мозг сильно переоценивают. Вы знаете, что древние египтяне считали, будто он нужен для охлаждения крови? – Буле фыркнул, и Леону показалось, что этот звук родился у него в промежности и поднялся по туловищу; это было очень приятное и захватывающее ощущение. – Они считали, что сознание живет в сердце. Меня это удивляло. Почему они не подумали, что эта штука между органами слуха, штука за органами зрения, и является сознанием? Но это мозг играет в свои мелкие глупые игры, подсовывая объяснение. Мы считаем, что мозг – очевидное вместилище для сознания, поскольку мозг уже считает себя таковым и не может придумать ничего другого. Когда мозг думал, что сознание живет в груди, он с легкостью объяснял это… Конечно, в груди, ведь именно в ней мы ощущаем печаль и радость, насыщение и голод… Мозг, пф-ф-ф! Мозг!