Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 155)

– Буле, – сказала Риа. – Мы заходим.

Охранник-сиделка у двери, очевидно, услышала только половину разговора, но ее это не встревожило. Она отошла в сторону и едва заметно кивнула Леону. Тот кивнул в ответ и поспешил вслед за Риа, которая ждала в шлюзе. Внешняя дверь закрылась, на мгновение они оказались прижаты друг к другу, и его охватило безумное, страстное желание, возбуждение, вспыхнувшее в еще одном месте, где могло обитать сознание.

Потом шлюз открылся, и он увидел Буле – он пытался помнить слова Риа о том, что это не Буле, что Буле повсюду, но не мог избавиться от ощущения, что Буле перед ним.

Резервуар Буле оказался на удивление маленьким, не больше саркофагов, в которых древние египтяне хоронили своих мертвецов. Леон старался не таращиться, но ничего не мог с собой поделать. Высохший, сморщенный человек, плававший в резервуаре, был оплетен тысячей оптоволоконных кабелей, которые исчезали в крошечных отверстиях в обнаженной коже. Трубка подходила к промежности, другая подсоединялась к небольшому клапану на животе, окруженному рубцовой тканью, еще две – к носу и ушам. Безволосая голова была сдвинута набок, словно тыква, которую вовремя не повернули на грядке, и на плоском участке черепа не было кожи, только белая кость, и тонкая металлическая сеточка, и неровная, стянутая рубцовая ткань.

Глаза скрывались за узкими очками; когда Леон и Риа приблизились, в очках раскрылись диафрагмы, и глаза за ними оказались неестественно яркими, словно мраморные шарики в синюшных глазницах. Рот под носовыми трубками растянулся в улыбке, обнажив зубы, аккуратные и белые, как в рекламе зубной пасты.

– Добро пожаловать в печень. Или в сердце, – сказал Буле.

Леон забыл все слова, которые заготовил. Тот же голос он слышал во внешней комнате, теплый и дружелюбный, голос человека, которому можно доверять, который позаботится о тебе. Леон ощупал комбинезон.

– Я принес вам дверную ручку, – сказал он, – но в данный момент не могу до нее добраться.

Буле рассмеялся – не усмехнулся, как прежде, но по-настоящему рассмеялся, заставив трубки сместиться, а оптоволокно изогнуться.

– Фантастика, – сказал он. – Риа, это фантастика.

От комплимента у Леона запылали кончики ушей.

– Он хороший парень, – ответила Риа. – И проделал немалый путь по твоей просьбе.

– Слышишь, как она напоминает мне о моих обязанностях? Садитесь, оба.

Риа подкатила два кресла, и Леон опустился в одно, почувствовав, как оно бесшумно подстроилось под его вес. Раскрылось маленькое зеркальце, под ним – еще два, и он обнаружил, что смотрит в глаза Буле, смотрит ему в лицо, отраженное в зеркалах.

– Расскажи мне о своем выпускном проекте, Леон, – попросил Буле. – За который ты получил лучшую оценку в группе.

Хрупкое спокойствие Леона рассыпалось, и он начал потеть.

– Я не люблю говорить об этом.

– Знаю, это делает тебя уязвимым. Но есть вещи хуже уязвимости. Посмотри на меня. Я считал себя непобедимым. Думал, что могу переделать мир так, как мне нравится. Думал, что понимаю, как работает человеческое сознание – и как его разрушить. А потом в один прекрасный день в Мадриде, когда я сидел в утренней столовой своей квартиры, ел овсяную кашу и беседовал со старинной подругой, моя старинная подруга схватила тяжелый серебряный кофейник, прыгнула, свалила меня на пол и попыталась вышибить мне мозги. Кофейник весил килограмма полтора, не считая обжигающего кофе, и ей удалось нанести всего три удара, прежде чем ее оттащили. Но эти три удара… – Он пристально посмотрел на Риа и Леона. – Я старый человек. Старые кости, старые ткани. Первый удар расколол мне череп. Второй проломил его. Третий вогнал осколки в мозг. К прибытию медиков я был технически мертв на протяжении ста семидесяти четырех секунд, плюс-минус две секунды.

Леон не был уверен, что сморщенное тело в резервуаре закончило говорить, но, похоже, на этом история завершалась.

– Почему? – спросил он первое, что пришло в голову.

– Почему я тебе это рассказал?

– Нет. Почему ваша старинная подруга попыталась вас убить?

Буле ухмыльнулся.

– Полагаю, я это заслужил, – ответил он.

– Расскажете?

Теплая улыбка Буле погасла.

– Вряд ли.

Леон понял, что тяжело дышит: лицевой щиток запотел, несмотря на обдувавшие его струйки воздуха.

– Буле, – сказал он, – смысл этой истории в том, чтобы продемонстрировать мне вашу уязвимость и заставить меня в ответ рассказать свою историю, но ваша история – не об уязвимости. Вас избили до смерти, однако вы выжили, стали сильнее, превратились вот в это, – он взмахнул руками, – в это тело, этого жуткого гиганта размером с город. Вы не уязвимей чертова Зевса.

Риа рассмеялась, тихо, но отчетливо.

– Я же говорила, – сказала она Буле. – Хороший парень.

Нижняя половина лица Буле сжалась, точно кулак, и шум машин изменился на полтона. Потом Буле выдавил из себя улыбку, казавшуюся искусственной даже на его изуродованном лице.

– У меня есть теория, что многие мировые проблемы можно решить при помощи позитивного восприятия, – сказал он. – Мы слишком много времени тратим на беспокойство о редких печальных событиях. Похищения детей. Террористические атаки. Украденные секреты, которые уничтожат бизнес. Разгневанные потребители, которые выиграют колоссальные суммы по маловероятным искам. Все эти нелепые страхи, от которых писаешь в постель и ломаешь руки. – Его голос нарастал и затихал, словно проповедь священника, и Леон с трудом удерживался, чтобы не раскачиваться ему в такт. – И в то же время мы не задумываемся о более вероятных происшествиях: автомобильных авариях, крушениях самолетов, утоплениях в ванне. Будто сознание не может не думать об абсурде и не может не забывать о повседневности.

– Переходи к делу, – сказала Риа. – Это очень милая речь, но не ответ на вопрос.

Буле мрачно посмотрел на нее в зеркало, его мраморные глаза в сеточке лопнувших кровяных сосудов и красных морщин казались демоническими.

– Человеческое сознание имеет неправильный перекос. Который можно исправить. – В его голосе явственно слышалось возбуждение. – Представьте продукт, который позволит ощутить свои знания… представьте, что, услышав: «Лотто: нужно играть, чтобы выиграть», – каждый будет сразу понимать, какая это чушь. Понимать, что по статистике покупка лотерейного билета практически не влияет на шансы выиграть. Представьте, что вы объясняете людям войну с терроризмом – а они хохочут до слез! Представьте, что рынки ценных бумаг работают на основании реалистичных оценок рисков, а не зависти, паники и жадности.

– Ты будешь намного беднее, – заметила Риа.

Буле закатил глаза.

– Интересная теория, – сказал Леон. – Я бы принял такое лекарство.

Глаза Буле метнулись к нему, яростно впились в него.

– В этом и заключается проблема. Те, кто согласится на лекарство, в нем не нуждаются. Политики, маклеры и букмекеры знают, как работает вероятность, но также знают, что люди, от которых зависят их доходы и счастье, ни черта в ней не понимают, а потому рациональности здесь не место. И значит, существует только одно решение.

– Медведи, – выпалил Леон.

Риа шумно вздохнула.

– Чертовы медведи, – согласился Буле, он произнес это с безмерной усталостью, и Леону захотелось обнять его. – Да. Мы не могли вручить этот инструмент социальных реформ людям, которые были готовы его принять. И потому мы…

– Превратили его в оружие, – закончила Риа.

Леон чувствовал, что конечности комбинезона утрачивают гибкость, поглощая отходы его жизнедеятельности. И ему надо было отлить. И он не хотел шевелиться.

– Вы опаивали людей?

– Леон, – с укоризной произнес Буле. – Они согласились стать добровольцами в медицинских испытаниях. И все получилось. Они перестали носиться кругами и вопить: «Небо рушится, небо рушится!» – и постигли… дзен. Счастье, спокойное и уравновешенное. Безголовые цыплята превратились в авиадиспетчеров с твердым взглядом.

– И ваша лучшая подруга вышибла вам мозги, потому что…

– Потому что, – ответил Буле писклявым фальцетом Микки-Мауса, – неэтично выпускать такой продукт на широкий рынок.

Риа сидела так тихо, что Леон почти забыл о ней.

Он поерзал.

– Думаю, это только часть истории.

– Мы собирались продавать это как лекарство от тревожности.

– И?

Риа резко встала.

– Я подожду снаружи.

Она вышла. Буле снова закатил глаза.

– Как заставить людей принимать лекарство от тревожности? Кучу людей? Представь, что я поручил тебе этот проект, выделил бюджет…

Леон разрывался между желанием догнать Риа и желанием остаться в магнетическом обществе Буле. Он пожал плечами.

– Так же, как и любое другое лекарство. Составить диагностический протокол, расширить круг людей, которых он охватывает. Распространить слухи об эпидемии тревожности. Это несложно. Страх продается. Эпидемия страха? Слишком просто. Чересчур просто. Привлечь страховщиков, сделать скидки на препараты, чтобы прописать курс лечения было дешевле, чем тратить время операторского центра на объяснения, почему человек не получает лекарства.

– Ты мой человек, Леон, – сказал Буле. – Именно так.

– Да?

Снова улыбка за миллион долларов.

– Да.