Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 152)
– Не стану спорить, – сказал Леон. Он догадался, к чему все идет.
– Да, – согласилась Дженнифер. – Ты у нас недавно, но, насколько я поняла, ты сам изучил организационную структуру «Эйт», верно? – Он кивнул. – Поэтому мистер Бротиган попросил назначить тебя главой отдела стратегических исследований. – Натянутая улыбка. – Поздравляю.
– Спасибо, – холодно ответил Леон и посмотрел на Бротигана. – Что за стратегические исследования?
– Все то же, чем ты занимаешься, – сказал Бротиган. – Будешь выяснять, кто что делает, проводить собрания, предлагать структурные изменения, которые позволят повысить эффективность планирования и внедрения. То, что у тебя хорошо получается.
Сглотнув, Леон повернулся к Риа. Ее лицо выражало равнодушие.
– Я обратил внимание, – произнес он, заставляя себя говорить совершенно ровным голосом, – что ты не упомянул работу с клиентами.
Бротиган кивнул и попытался натянуть губы на свои лошадиные зубищи, чтобы скрыть ухмылку. Не вышло.
– Верно, – сказал он, – ты прав. Человек твоих талантов должен заниматься тем, что у него лучше всего получается, а у тебя лучше всего получается…
Леон поднял руку. Бротиган умолк. Все трое подняли глаза. В это мгновение Леон осознал, что все они – в его власти, пусть лишь на секунду. Он мог крикнуть: «Бу-у-у!» – и они попадают с дивана. Они хотели посмотреть, рассердится ли он или смиренно примет удар и попросит добавки. Он выбрал иной путь.
– Было приятно с вами работать, – произнес Леон. И распрощался с самой замечательной, самой легкой работой на свете. По пути к выходу сказал
Риелтор смотрела на него как на сумасшедшего.
– На сегодняшнем рынке никто не даст за вашу квартиру два миллиона, – сказала она. Молодая, деловитая, чернокожая – и выросла в Нижнем Ист-Сайде, этот факт она подчеркнула в своих рекламных материалах: местный риелтор для местной недвижимости.
– Я купил ее за два миллиона меньше года назад, – возразил Леон.
Его немного тревожил кредит на 80 % стоимости, однако «Эйт» выступила поручителем, и ставка составила меньше 2 %.
Риелтор показала на большое угловое венецианское окно, что выходило на пересечение Брум-стрит и Гранд-стрит.
– Сосчитайте объявления о продаже. Я хочу вам помочь. Это хорошая квартира. Мне бы хотелось, чтобы она перешла к кому-то вроде вас, кому-то достойному. А не какому-то застройщику, – последнее слово она выплюнула, словно ругательство, – или брокеру, который будет сдавать ее посуточно важным шишкам. Поймите, этому району нужны настоящие люди, которые по-настоящему здесь живут.
– Значит, я не получу за нее то, что заплатил?
Риелтор ласково улыбнулась ему.
– Нет, мой милый, не получите. Когда вы платили два миллиона за эту квартиру, вам наверняка говорили: «Такого на Манхэттене больше не строят» и «Место, место, место». Все это ложь. – Ее лицо стало серьезным, сочувствующим. – Это делается для того, чтобы вы запаниковали, потеряли голову и потратили больше чем, по вашему мнению, следует. Цепочка растет, и в итоге каждый остается с избытком ипотеки на недостаток дома – или избыток дома, если уж на то пошло, а потом ба-бах, у рынка проваливается дно, и все рушится, словно суфле.
– Вы не пытаетесь смягчить удар.
Леон приехал к ней в офис прямо из «Эйт», на метро, а не на такси или прокатном реактивном ранце. Он сразу переключился в режим экономии. Похоже, его мозг втихомолку заготовил список советов на такой случай, будто знал, что этот день наступит.
Риелтор пожала плечами.
– Могу смягчить, если хотите. Мы можем ходить вокруг да около, я могу взять вас за руку и провести сквозь пять кругов скорби. Я часто этим занимаюсь, когда рынок проседает. Но вы похожи на человека, который любит прямоту. Мне начать заново? Или, если пожелаете, можем выставить вас за два миллиона, даже за два и два, и я воспользуюсь этим, чтобы убедить кого-то, что другой лофт за один и девять – отличная сделка. Хотите?
– Нет, – ответил он и почувствовал, как отступает злое онемение. Ему нравилась эта женщина. Она прекрасно его прочла. – Скажите, сколько, по-вашему, я смогу за нее получить?
Она подперла подбородок кулаком, ее взгляд стал отстраненным.
– Я продала эту квартиру… когда? Восемь лет назад? Семье, которая жила там до вас. Я видела, что они продали ее вам – они воспользовались услугами другого брокера, который готов заключать сделки со специалистами по корпоративному размещению. Как вам известно, я этим не занимаюсь. Но я смотрела ее во время продажи. Вы ее сильно изменили?
Леон поерзал.
– Нет, но, полагаю, это сделал брокер. Она была с хорошей мебелью.
Риелтор красноречиво закатила глаза.
– Эта мебель не может быть хорошей. Даже если ее купили в лучшем магазине-салоне города, она не может быть хорошей. Слово «хороший» несовместимо с корпоративным бизнесом. «Безобидный» – лучшее, на что можно рассчитывать. – Она посмотрела вверх, вправо, вниз. – Пытаюсь рассчитать скидку на прилизанность. Полагаю, э-э, один и восемь. Такая сумма кажется мне разумной.
– Но я выплатил всего двести тысяч, – возразил он.
Ее выразительные карие глаза посмотрели на венецианское окно, на щиты с надписью «Продается».
– И что? Судя по всему, вы останетесь при своих или немного потеряете. Я права?
Он кивнул. Он не рассчитывал что-то потерять. А после оплаты всех пошлин и налогов…
– Вероятно, придет время очередного платежа.
– У вас есть деньги?
Леон ненавидел разговоры о деньгах. Одним из привлекательных качеств Риа было то, что она никогда не говорила о деньгах; да, она говорила о том, что могут сделать деньги, но о самих деньгах – никогда.
– Технически, – ответил он.
– Ладно, технические деньги – тоже деньги. Взгляните на это с другой стороны: вы купили жилье, действительно потрясающую квартиру в Нижнем Ист-Сайде, в пять раз больше среднестатистической нью-йоркской квартиры. Вы прожили в ней… сколько?
– Восемь месяцев.
– Почти год. И это обошлось вам в один процент рыночной цены вашей квартиры. Аренда стоила бы в одиннадцать раз больше. Вы выиграли… – она быстро сосчитала в уме, – …около восьмидесяти трех процентов.
Леон не смог скрыть огорчения.
– Что? – спросила риелтор. – Почему вы морщитесь? Вы сами сказали, что хотите всю правду.
– Просто… – Он понизил голос, чтобы тот звучал не так жалобно. – Просто я надеялся немного заработать на сделке.
– На чем именно? – мягко поинтересовалась она.
– Ну, знаете, на росте цен. Недвижимость доро жает.
– Вы что-то вложили в квартиру, чтобы улучшить ее?
Он покачал головой.
– То есть вы ничего не сделали, но все равно хотели получить деньги, так? А вы подумали, что станет с обществом, если мы начнем платить людям за то, что они обладают вещью, а не за то, что они ее изготавливают?
– Вы уверены, что вы настоящий риелтор?
– Сертифицированный. И весьма успешный.
Леон сглотнул.
– Я не жду, что мне заплатят просто так, но понимаете, я только что ушел с работы. Я просто надеялся получить немного наличных, чтобы продержаться, пока не найду новую.
Риелтор кивнула.
– Впереди трудные времена. Ветер снова меняется. Вам нужно пересмотреть свои ожидания, Леон. Лучшее, на что вы можете надеяться сейчас, – это избавиться от квартиры, пока не пришло время очередного платежа.
Леон ощутил контрапункт пульса под челюстью и в бедре.
– Но мне нужны деньги, чтобы…
– Леон, – перебила она, и в ее голосе зазвучала сталь. – Вы торгуетесь. Как в отрицании, гневе, торге, депрессии и принятии[77]. Это нормально, но продать квартиру это не поможет. Есть два варианта. Во-первых, вы можете найти другого риелтора, того, кто смягчит удар или использует вас, чтобы подстегнуть продажи своей недвижимости. Во-вторых, вы можете позволить мне сделать несколько звонков и выяснить, кого может заинтересовать это предложение. У меня составлен список людей, которых я хотела бы видеть в этом районе и которые просили подыскать им подходящее жилье. Ваша квартира уникальна. Возможно, я смогу продать ее очень быстро, если вы не станете мне мешать. – Она порылась в бумагах. – Ах да, третий вариант. Вы можете вернуться к себе домой и сделать вид, что все в порядке. До следующего платежа. Это будет отрицание, а раз вы торгуетесь, то, значит, уже миновали эту стадию. Итак, что выбираете?
– Мне нужно подумать.
– Отличный план, – кивнула она. – Не забудьте, после торга следует депрессия. Купите себе кварту мороженого и скачайте сентиментальные фильмы. Воздержитесь от алкоголя, он только ухудшит ситуацию. Выспитесь и возвращайтесь завтра утром, если захотите.
Леон оцепенело поблагодарил ее и вышел на улицу. В ближайшем магазине оказался потрясающий выбор мороженого, поэтому он взял сорт с самым замысловатым названием, со всевозможными кусочками фруктов, слоями и добавками и принес в свою квартиру, которая была настолько большой, что, когда он открывал дверь, у него дрожали коленки. Риелтор оказалась права. Следующей шла депрессия.
Буле прислал ему приглашение месяц спустя. Оно было выжжено лазером на куске старинной кожи и доставлено девушкой-курьером, чей реактивный ранец оказался настолько тихим, что Леон заметил ее отсутствие, лишь когда поднял глаза от свитка, чтобы сказать спасибо. Его новая квартира располагалась на верхних этажах, и он платил в неделю в пять раз больше, чем если бы заключил договор аренды на год, но все равно это составляло лишь крохотную долю выплат за жилье в Нижнем Ист-Сайде. Квартира была заставлена коробками, набитыми вещами, с которыми Леон не смог расстаться, и сейчас он проклинал каждую безделушку, роясь в них в поисках подходящей одежды.