Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 127)

Хозяин был богом. Когда он сердился, его голос хлестал невидимой плетью. Его запах был запахом бога и заполнял весь мир.

Когда он работал, я лаял на чаек или выслеживал кошку. Мы несколько раз дрались, и у меня на носу остался едва заметный шрам. Но постепенно между нами установилось взаимопонимание. Темные углы вышки принадлежали ей, а мне достались палуба и небо: мы были Аидом и Аполлоном царства Хозяина.

Однако по ночам, когда Хозяин смотрел старые фильмы или слушал записи на древнем дребезжащем граммофоне, мы вместе лежали у его ног. Иногда Хозяин пах одиночеством и позволял мне спать рядом с ним в маленькой каюте, свернувшись клубком в тепле и божественном запахе.

Тот мир был маленьким, но другого мы не знали.

Хозяин много работал, танцевал пальцами по клавиатуре на столе из красного дерева. И каждый вечер он отправлялся в Комнату – единственное место на вышке, куда меня не пускали.

Тогда мне начали сниться сны о Маленьком Животном. Я до сих пор помню его запах, манящий и непостижимый, неотразимый аромат закопанных костей и улепетывающих кроликов.

Во снах я гнался за ним по песчаному пляжу, по прекрасному следу из крохотных отпечатков лап, который извивался и уводил в высокую траву. Я никогда не выпускал Маленькое Животное из виду больше чем на секунду: его белый мех постоянно маячил на краю зрения.

Однажды оно заговорило со мной.

«Приходи, – сказало оно. – Приходи и учись».

Остров Маленького Животного был полон затерянных мест. Пещерных лабиринтов; линий на песке, которые превращались в слова, когда я смотрел на них; запахов, которые пели песни с пластинок Хозяина. Маленькое Животное учило меня, и я учился. Просыпаясь, я всякий раз чувствовал себя более живым. А потом я увидел, как кошка смотрит на пауков-ботов с новым осознанием, и понял, что по ночам она тоже посещала то место. Я начал понимать слова Хозяина. Звуки, которые прежде означали лишь злость или радость, превратились в слова моего бога. Он заметил это, улыбнулся и взъерошил мой мех. Он начал чаще беседовать с нами, со мной и с кошкой, долгими вечерами, когда море за окнами было черным, словно нефть, и вся вышка гудела колоколом под ударами волн. Голос Хозяина был темным, будто колодец, глубоким и мягким. Он говорил об острове, где был его дом, острове посреди огромного моря. Я чувствовал его горечь и тогда впервые понял, что за словами всегда кроются другие слова, невысказанные.

Кошка великолепно ловит восходящий поток, на долю секунды зависает в воздухе и вцепляется в стену башни. Когти усыпляют интеллектуальный бетон: этот код заставляет здание считать кошку птицей или осколком льда, принесенным ветром.

Кошка шипит и плюется. Наноботы-дисассемблеры из ее желудка липнут к стене и начинают проедать в ней круглую дыру. Ожидание мучительно. Кошка стопорит экзомускулатуру брони и спокойно висит на башне. В конце концов в стене образуется зияющее отверстие с неровными краями, и кошка проскальзывает внутрь. Мое сердце грохочет в груди, я переключаюсь с ДР-зрения на камеры в зрачках кошки. Она молнией проносится по вентиляционной шахте, словно акробат, ее сверхускоренные движения отрывисты, метаболизм работает на пределе. Мой хвост дергается. Мы идем, Хозяин. Идем.

В тот день, когда явился неправильный хозяин, я потерял Мяч.

Я искал везде. Я обнюхал каждый угол и даже рискнул проникнуть в темные коридоры кошачьего царства под палубой, но не нашел его. Наконец я проголодался и вернулся в каюту. И там было два хозяина. Четыре руки гладили мою спину. Два бога, истинный и ложный. Я залаял. Я не знал, что делать. Кошка посмотрела на меня с презрительной жалостью и потерлась о две пары ног.

– Успокойся, – сказал один из хозяев. – Успокойся. Теперь нас четверо.

В конце концов я научился их различать: к тому времени Маленькое Животное показало мне, как заглянуть за внешность и запахи. Хозяин, которого я помнил, был мужчиной средних лет, коренастым, с седеющими волосами. Новый хозяин был молодым, совсем мальчиком, стройным, с лицом херувима из красного дерева. Хозяин пытался убедить меня играть с новым хозяином, но я не хотел. Его запах был слишком знакомым, а все остальное – слишком чужим. Мысленно я звал его неправильным хозяином.

Два хозяина работали вместе, гуляли вместе и много разговаривали, используя слова, которых я не понимал. Меня мучила ревность. Однажды я даже укусил неправильного хозяина. В наказание меня оставили ночевать на палубе, хотя бушевал шторм, и я боялся грома. Кошка же, напротив, будто наслаждалась обществом неправильного хозяина, и я ненавидел ее за это.

Я помню первую ночь, когда хозяева повздорили.

– Зачем ты это сделал? – спросил неправильный хозяин.

– Ты знаешь, – ответил Хозяин. – Ты помнишь. – Его голос был мрачным. – Затем, что кто-то должен показать им, что мы принадлежим сами себе.

– Значит, я принадлежу тебе? – сказал неправильный хозяин. – Ты так считаешь?

– Конечно, нет, – возразил Хозяин. – Почему ты так говоришь?

– Потому что этот вывод очевиден. Ты использовал генетический алгоритм, чтобы сделать десять тысяч копий тебя, со случайными вариациями, и выбрал экземпляры, похожие на твоего идеального сына, которого ты мог бы полюбить. Ты подождал, пока машина не исчерпает свои ресурсы, а потом напечатал его. Сам знаешь, это незаконно. И тому есть причина.

– Множественники считают иначе. И вообще, это моя территория. Законы здесь устанавливаю я.

– Ты слишком много общался со множественниками. Они уже не люди.

– Ты говоришь совсем как пиар-боты «ВекТех».

– Я говорю как ты. Я озвучиваю твои сомнения. Ты уверен, что поступил правильно? Я не Пиноккио, а ты не Джеппетто.

Хозяин долго молчал.

– А что, если я Джеппетто? – наконец сказал он. – Может, нам нужны Джеппетто. Теперь никто не создает ничего нового, в том числе оживших деревянных кукол. Когда я был молод, мы все думали, что впереди нас ждет что-то чудесное. Бриллиантовые дети в небесах, механические ангелы. Чудеса. Но мы сдались незадолго до прихода голубой феи.

– Я не твое чудо.

– Нет, мое.

– Уж лучше бы ты сделал себе женщину, – резко произнес неправильный хозяин. – Было бы не так обидно.

Я не услышал удара, но почувствовал его. Неправильный хозяин вскрикнул, выбежал наружу и чуть не споткнулся об меня. Хозяин смотрел ему вслед. Его губы шевелились, но слов разобрать я не мог. Я хотел утешить его и тихо заскулил, но он даже не взглянул на меня, вернулся в каюту и запер дверь. Я царапался, но он не открыл, и тогда я отправился на палубу, снова искать Мяч.

Наконец кошка находит камеру Хозяина.

В ней полно голов. Они парят в воздухе, бестелесные, упрятанные в алмазные цилиндры. Башня выполняет команду, которую мы посылаем ее одурманенной нервной системе, и одна из колонн начинает мигать. Хозяин, Хозяин, тихо напеваю я, завидев холодное синее лицо под алмазом. Однако я знаю, что это не Хозяин. Пока нет.

Кошка вытягивает свой протез. Интеллектуальная поверхность лопается, словно мыльный пузырь.

– Осторожно, осторожно, – говорю я. Кошка злобно шипит, но подчиняется, обрызгивает голову защитными наноботами и аккуратно кладет в рюкзак с гелевой подкладкой.

Некрополь начинает просыпаться: ущерб, нанесенный небесным хакером, почти исправлен. Кошка стремительно несется к выходу. По сенсорной связи я чувствую стаккато ее сердца. Пора выключить свет. Мои глаза поляризуются до непроницаемо черного. Я поднимаю гауссов гранатомет, дивясь нежности привитых мне русских ладоней. Нажимаю спусковой крючок. Гранатомет едва вздрагивает, и небо перечеркивает белая полоса. Крошечный ядерный заряд, не больше декатонны, это даже не настоящая плутониевая боеголовка, а гафниевая микробомба. Но ее достаточно, чтобы на мгновение над городом мертвых зажглось маленькое солнце, достаточно для сфокусированного лазерного импульса, благодаря которому город на миг становится таким же мертвым, как и его обитатели.

Свет – белая вспышка, почти осязаемая в своей яркости; ущелье словно сделано из сияющей слоновой кости. Белый шум разъяренной кошкой шипит у меня в ушах.

Для меня запахи были не просто ощущениями – они были моей реальностью. Теперь я знаю, что это недалеко от истины: запахи представляют собой молекулы, частицы того, о чем рассказывают.

У неправильного хозяина был неправильный запах. Поначалу меня это сбивало с толку: почти божественный, но не совсем; запах падшего бога.

И в конце концов он пал.

Я спал на диване Хозяина, когда это случилось. Шарканье босых ног по ковру и тяжелое дыхание разбудили меня, вырвали из сна, в котором Маленькое Животное преподавало мне таблицу умножения.

Неправильный хозяин смотрел на меня.

– Хороший мальчик, – сказал он. – Ш-ш.

Я хотел залаять, но запах почти-бога был очень силен. Поэтому я просто вильнул хвостом, медленно, неуверенно. Неправильный хозяин сел на диван рядом со мной и рассеянно почесал меня за ушами.

– Я тебя помню, – сказал он. – Я знаю, почему он тебя сделал. Ожившее детское воспоминание. – Неправильный хозяин улыбнулся, и его запах стал почти дружелюбным. – Я понимаю, каково это.

Потом он вздохнул, поднялся и вошел в Комнату. И я понял, что он собирается совершить что-то плохое, и залаял изо всех сил. Хозяин проснулся и ждал, пока не вернулся неправильный хозяин.