Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 125)

Если мой противник заметил отсутствие главного мозга, он никак этого не показал.

Он раскрыл два из четырех зажимов и как раз работал над третьим, когда я снова выбрался на грузовую палубу. Но он знал, что я здесь, и, когда я оказался в двух метрах от него, повернул голову и набросился на меня. Мы схватились; каждый пытался порвать кабели, соединяющие сенсоры головы с туловищем. У него было четыре функционирующих манипулятора против моих двух с половиной, от него требовалось только затягивать схватку, пока не истощится моя энергия или пока обломки из кольца не сметут нас.

Мне пришлось отсоединить недействующую конечность, чтобы освободиться от его хватки; я пятился, он наседал, пытаясь загнать меня в угол палубы. И тут у меня возникла идея. Я отсоединил вторую конечность и ухватил ее за конец. Он не понимал, что я делаю, пока я этой конечностью не ударил его по глазам. Линзы треснули, его движения стали более медленными и неуверенными: он словно передвигался теперь ощупью.

Я снова ударил его конечностью, нацеливаясь на уязвимые соединительные шарниры, но они оказались прочней, чем я ожидал, потому что даже после дюжины тяжелых ударов мобиль продолжал медленно теснить меня.

Я попробовал снова ударить, но он перехватил мою импровизированную дубину. Мы боролись за нее, но он прочнее держался на палубе. Я почувствовал, что начинаю скользить и выпускаю решетку. Противник опрокинулся навзничь, потащив меня за собой. Не отпуская дубинки, я перебрался ему на спину и всадил манипулятор в головной процессор.

После этого оставалось только убедиться, что контейнер по-прежнему поддерживает жизнь. Потом я подключился к главному мозгу и перезагрузился. Захватчик не тронул мою память, поэтому, если не считать нескольких расплывчатых моментов перехода, я снова стал самим собой.

Шаттл был огромен – большой корпус в форме ската с зияющим люком для забора атмосферы и дверью на спине, открывающейся в большой грузовой трюм, способный вместить десяток таких грузовиков, как я. Двигался он с быстротой и изяществом, говорящими о практически неограниченных запасах ядерного и простого топлива.

– Я Симург. Ты Сиротка Энни? – спросил шаттл.

– Я самый, Энни.

– У тебя есть для меня груз.

– Он здесь. Бот Эдвард не долетел – по дороге у нас была в кольце небольшая ссора с другим грузовиком.

– Я видел. Груз уцелел?

– Твой маленький человек в порядке. Но возникает вопрос оплаты. Эдвард обещал мне пятьдесят граммов, и это было до того, как я разбился, столкнувшись с бедным Бобом.

– Могу дать тебе гелий в кредитах и подвезти, если потребуется.

– Далеко подвезти?

– Куда пожелаешь.

– Куда угодно?

– У меня ядерный двигатель. Куда угодно означает в пределах облака Оорта.

Так девятнадцать дней спустя я миновал орбиту Феба, двигаясь со скоростью больше шести километров в секунду на долгом пути к Урану. Семь лет – достаточно времени, чтобы все отремонтировать и перейти на сберегающий режим. Я купил у Симурга щегольский новый мобиль и решил, что соберу два работающих мобиля из трех, поврежденных во время схватки.

Аэростат-6 перевел моим владельцам кредиты за гелий, так что полученная большая прибыль поможет им пережить годы моего бездействия. А когда я доберусь до места, снова начну зарабатывать.

О чем я действительно жалею, так о потере не поддающихся исчислению активов, которые накопил в системе Сатурна. Но коль приходится переселяться, лучше это делать налегке.

Юн Ха Ли

Юн Ха Ли – корейско-американская писательница, которая начала писать фантастику на рубеже тысячелетий. Запись в ее блоге: «Если я верно выполняю свою работу писателя, я изобретаю множество ловушек и пытаюсь создать как можно больше наказаний. Особенно сурово я наказываю читательские предположения. Вероятно, это враждебное и лукавое отношение к читателю, но, когда я стараюсь писать попроще, мне становится скучно, и я бросаю».

«Векторный алфавит межзвездных путешествий» раздвигает границы обычного рассказа и в то же время сжато, в стиле Стэплдона, излагает взгляды на время и пространство.[58]

Векторный алфавит межзвездных путешествий

Пожар

Среди цивилизаций Вселенной есть такие, которые представляют себе перемещение между звездами как плавание прекрасных кораблей; другим оно кажется переходом по ущельям ночи. Некоторые смотрят на такие путешествия как на обязательную миграцию и называют свои корабли именами птиц и бабочек.

Обитатели мира у некоей красной звезды больше не называют ее имя на сотнях своих языков, хотя окрашивают чужие небеса вихреобразным светом и выжигают спектральные линии на бортах своих кораблей.

Их самый распространенный культ, хотя и не всеобщий, посвящен многоугольной Мритайе, Матери Всесожжения. Обычно Мритайя считается божеством катастроф и болезней; распространяя несчастья, она при этом остается совершенно беспристрастной. Все ее дары случайны и имеют острые края. Звездный двигатель был изобретен одним из ее поклонников.

Ее жрецы считают, что Мать совершенно безразлична к поклонению, существуя в прозрачности своей незаинтересованности. Философ однажды сказал: мы оставляем ей дары – горький пепел и сладкое вино – не потому, что она в них нуждается, но потому, что нам нужно знать правду о том, как устроена Вселенная. Естественно, это не останавливает ее просителей, и именно их щедрость позволяет жрецам пребывать в роскоши.

Мритайю изображают безглазой женщиной, представительницей своего народа, маленькой, но отбрасывающей тень, которая пугает мир. (Иконография ее народа никогда не была утонченной.) Она опирается на кривой посох, на котором вырезаны ядовитые слова. В поэзии ее олицетворяют ветер с дымом и тошнота, неожиданные несчастья и потери.

Неудивительно, что народ Мритайи считает межзвездные путешествия вспышкой страшной болезни, огромным пожаром, который они не в силах осмыслить, и боятся, что цивилизации, которые они посещают, научатся строить звездные двигатели Мритайи и заразятся. Довольно значительная секта придерживается взгляда, что нужно скрывать свои заключенные в оболочки миры, чтобы безглазый взгляд Мритайи не поразил другие цивилизации, и запретить все межзвездные перелеты. И тем не менее паломники – приплод Мритайи, как их называют, – всегда находят путь к иным мирам.

Некоторые поэты в ужасе пишут о дне, когда все существующие цивилизации затронет этот ужасный технологический пожар и они станут мишенью для капризов Мритайи.

Алфавиты

В линейной алгебре базисом векторного пространства является набор символов, посредством которого любой вектор может быть записан уникальным образом. Следует не забывать, что таких алфавитов может быть много.

В великом и изысканном паломничестве цивилизаций каждый способ перемещения представляет собой алфавит, выражающий понимание данным народом похоронного плача Вселенной. Можно предположить, что базовая Вселенная во всех таких случаях одинакова.

Коды

Иоталы – народ, который трепетно хранит самые разные хроники. С первых дней своей истории они создавали собственную историю, сдавливая в пластинки листья деревьев, и подслушивали тайны рыхлящих почву червей и вращающегося солнца; в хрониках отпечатков на каменистой почве и в пене на спокойном море они прочитывали гимны бренному миру. Они писали в отраженном облачном свете справа налево, и слева направо, и сверху вниз, и снизу вверх и угадывали поэзию времени в растрескавшихся слоях земли.

В результате иоталы собрали огромные библиотеки. В мирах, где они обитают, даже пылинки в воздухе исписаны квантовыми чернилами. Некоторые их провидцы пророчат переизбыток знаний, когда невозможно будет ни шевельнуться, ни вдохнуть без того, чтобы не усвоить какой-нибудь неожиданный факт – от количества нейтронов на определенном лугу до привычек улиток в спячке. Конечно, итогом такого явления станет сообщество просвещенных существ, каждое из которых щеголяет в венце из неповторимого набора фактов и безрассудных вымыслов.

Обратная сторона этой одержимости – главный жупел общества. Когда-нибудь все их города превратятся в неупорядоченную пыль, когда-нибудь все их книги разбросает, как увядшую листву, когда-нибудь все позабудут о том, что знают. Когда-нибудь гниющие остатки их библиотек окончательно распадутся и станут неотличимы от случайных вихрей мира, бессмысленными каракулями, предвестниками тепловой смерти.

Иоталы называют свои звездные корабли не кораблями, а кодами. Они посвятили своей архивной работе бесконечные века. Хотя они очень рано открыли звездный двигатель (с их склонностью к знаниями невозможно было этого не сделать), их ученые отказывались останавливаться, пока не создали корабль, который буквально впитывает информацию и, как побочное следствие, записывает ее на нежной коже Вселенной.

Каждый раз, создавая новый код, иоталы снабжали его тщательно составленным собранием своих хроник, написанных в формате, питательном для звездного двигателя. И экипаж уносил эти хроники во Вселенную, чтобы передавать акт написания. Коды иоталов не интересовались целью назначения, словно главным для них был сам путь, хотя они избегали потенциально враждебных чужаков.

Выполнив свою задачу, код терял всякую жизнеспособность и до последнего шага бесцельно дрейфовал. Иоталы – раса долгожителей, но даже они не всегда доживали до такого финала.