Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 118)

– Не справился? Откуда ты знаешь?

Махи закудахтал, словно сорока, и его зубы застонали. Жутковатое зрелище, даже для меня.

– Он не пошевелился. Так и просидел всю ночь, и те-лик не заработал. Спустись и погляди сама.

Он сплюснулся в линию и начал виться вокруг меня, хихикая, а его зубы выли, словно проклятые души.

– Я знал, что ты не пропустишь его, Нэйв, – сказал Махи, вновь разворачиваясь. – Ты идешь? Хочу посмотреть, как ты его вышвырнешь.

У меня в горле словно кто-то развел костер.

– Сейчас, – проскрипела я.

Когда Махи ушел, я повернулась к пустыне. Черви выбирались из песка, похрустывая, будто перемалываемые кости. Свет расползался и перекручивался в быстро густеющем воздухе. По тембру хруста, низкому и шуршащему, я поняла, что сезон близится к концу. Дня через два в пустыне вспыхнут огни. Я не помнила, когда видела их в последний раз, но охватившая меня внезапная тоска смешивалась с ужасом.

Если, как я думала – надеялась? – Махи ошибся, через два дня мы все увидим кое-что позатейливей огней.

Когда я спустилась вниз, все уже собрались и молча смотрели на Израфеля, который молча смотрел на них. По такому случаю даже Макушка соорудила себе тело – соблазнительного коричневого человека, соединенного со стеной оранжевой пуповиной. Израфель по-прежнему сидел на полу, удерживая хвост те-лика на кончиках пальцев. Похоже, Махи не ошибся: те-лик не заработал.

Он выглядел точно так же, как вчера. Я подавила волну разочарования. И правда, с чего мне разочаровываться? Одной неприятностью меньше. И я смогу полюбоваться огнями, если захочу.

Как только я вошла, Израфель поднял глаза, и мимолетная улыбка коснулась его жестоких губ. Мои соски затвердели, я почувствовала, как Шарм провел по ним с едва слышным смехом.

– Ну вот, я ждал тебя, – сказал Израфель.

Ночь нарисовала темные тени под его глазами, и он держался с усталой гордостью, очень по-человечески.

– Я справился с заданием, – добавил он, когда я не ответила.

Махи фыркнул, но умолк под суровым взглядом Макушки.

– Выполнил? – переспросила я, подходя ближе. – Я ничего не вижу.

– Смотри, – сказал Израфель. Черное стекло телика замерцало и ожило.

Странные силуэты заметались и задвигались в коробке. Через секунду я поняла, что это люди, которые странным образом напоминали Махи.

Вскрикнув, Махи рванулся к стеклу.

– Что это? Что это за штука?

Необычный, искаженный голос раздался из телевизора:

– Который час?

Это заговорил один из людей.

– Час Хауди-Дуди![56] – пронзительно завопили люди поменьше.

Я повернулась к Израфелю, его тело покрывал призрачно мерцавший пот.

– Как ты это сделал? – спросила я.

Но прежде чем он успел ответить, Махи снова взвизгнул – возможно, от удовольствия, те-лик искажал звук, и понять было трудно. Махи умудрился проникнуть в картинку.

Израфель с явным восхищением смотрел, как вопящие, лопочущие люди разбегаются от гигантских челюстей Махи. Одним взмахом кроваво-красного языка он подхватил трех маленьких человечков и начал перемалывать зубами. Его зубы словно впитывали двухмерных людей, отрыгивая измельченные куски глубоко в бездонную глотку.

Он рвал людей, с воплями пожирал их, совсем как его мать много циклов назад, смеялся над их ужасом.

Мне показалось, что он сказал: «Теперь вы все такие же, как я», – но его рот был набит орущими людьми, и я точно не уверена.

– Невероятно, – произнес рядом со мной Шарм. – Я и не знал, что у парнишки такой норов.

Несколько минут спустя на экране не осталось ни одного человека. Махи расслабился, расползся смутно антропоморфным пятном, напоминавшим гигантский рот с ногами и руками, и устроился отдыхать среди луж горячей крови и подергивающихся частей тел. Хихикнув, он плеснул кровью на экран.

– Еще… хочу еще. – У Махи заплетался язык, словно он опьянел от убийства. – Давай еще. – Он снова захихикал.

– Как странно, – тихо сказал Израфель. – Должно быть, особенность этой вселенной.

– Нэйв. – В голосе Макушки зависть мешалась с отвращением. – Вытащи его оттуда. Столько людей за один раз – это вредно.

– Ты справишься? – спросила я Израфеля.

Тот пожал плечами и выпустил раздвоенный хвост. Экран мгновенно потемнел, и Махи вылетел обратно. Я ждала истерики и воплей, но он с удивительным спокойствием повернулся ко мне своей пастью.

– Оставь его, – сказал он. Потом рухнул и впитался в пол.

Израфель осторожно поднялся, словно у него болели кости.

– Насколько я понимаю, первое испытание я прошел.

Я кивнула, боясь открыть рот. Необычные способности Израфеля вызывали трепет.

– А второе? – спросил он, очень мягко, будто понимал мой страх и хотел успокоить меня.

– Скажи мне, кто ты. Почему ты здесь?

Казалось, он удивился, чем доставил мне извращенное удовольствие, с учетом того, что я сама удивилась не меньше. Почему я выбрала столь простое задание? Но лицо Израфеля стало совершенно бесстрастным, и я поняла, что, возможно, все-таки наткнулась на подходящее испытание. Он не хотел говорить – но если желал остаться, выбора у него не было.

– Макушка, Шарм, оставьте нас, – резко сказала я.

Они не протестовали, ведь я не могла запретить им подслушивать.

Израфель молча смотрел на меня, а я с улыбкой устроилась на волнистом озерном полу.

– Очевидно, ты не хочешь говорить.

– Ты не хочешь этого знать.

– Я жду, – сказала я. – У тебя есть время до рассвета второго дня.

Часы проходили в молчании. Я развлекалась, принимая фантастические – и кошмарные – обличья. Огромные челюсти – самое близкое доступное мне подобие пасти Махи – вылезли из моего живота, рыча и шлепая мясистым языком по полу. Израфель, со странным вниманием изучавший стену за моей спиной, даже не шелохнулся. Я оглянулась посмотреть, чего он там увидел, но, конечно же, на стене ничего не было. С какими бы ужасами Израфель ни встретился той ночью, они жили лишь в его воображении. Тысячи крошечных рук высыпали на моем лице, и зал наполнил стрекот щелчков пальцами. На это он хотя бы отреагировал: уголок его губ дернулся вверх.

Ночь неторопливо утекала. Я гадала, выберет ли он молчание, предпочтет ли смерть разоблачению. Следовавшие из этого выводы вызывали у меня многочисленные поводы для беспокойства, о которых я даже не хотела думать.

Пол по-прежнему напоминал озеро – и, вероятно, им и являлся, поскольку под нами регулярно проплывали всевозможные животные. Рыба – толщиной с мое тело, цвета старого навоза – прошла подо мной и остановилась перед Израфелем. Кривые зубы торчали из-под рыбьих губ, странный придаток на лбу испускал призрачное мерцание, не достигавшее наших лиц.

– Правда, красивая? – сказала я, хотя на самом деле так не думала.

Израфель повернулся ко мне, и я вздрогнула.

– Красивая? – переспросил он. – По-своему, наверное, да. Но она не принадлежит этому миру.

– Может, она из мира Макушки? – Секунду спустя я поняла, что он имел в виду. – Нет… из твоего. Из мира людей. – Он молчал, и я не сдержалась. – Время в нашей вселенной течет странным образом, однако что-то подсказывает мне: когда ты добрался сюда, твой человеческий мир давным-давно погиб. Так откуда тебе знать, какие создания населяли его? Разве что… ты один из тех людей? Родившихся на другом краю пустыни?

Сама эта мысль казалась нелепой. Те люди едва могли увидеть пустыню, не то что пересечь ее.

Рыба притушила фонарик и уплыла, оставив нас в полумраке.

– Нэйв, ты можешь умереть? – спросил Израфель.

Я фыркнула.

– А я живу?

– Но ты не можешь погибнуть от старости. Или болезни… или даже атомной бомбы.

– Я не человек, так с чего мне умирать по-человечески?