Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 117)
Светло-голубая мембрана с хлопком перекрыла коридор в нескольких футах перед нами. Пару секунд спустя прямо за ней с ревом пронесся вихрь неидентифицируемого мусора, распространяя запах свежепереваренных нематод и одноглазых птиц. Макушка очень старалась, но трудно поддерживать чистоту столь глубоко в кишках. Как только последние ошметки мусора скрылись из виду, мембрана раскрылась, и мы продолжили путь. Я тайком покосилась на Израфеля, однако его лицо осталось совершенно невозмутимым. Слишком невозмутимым? Я не могла сказать точно. Макушка еще несколько раз проводила мимо свой мусор, а потом мы наконец достигли входа в ее второй аппендикс. Здесь пахло чем-то странным, не тухлым, но все равно вызывавшим во рту густой плесневелый привкус.
– Ты уверена, Нэйв? – спросила Макушка, прежде чем открыть мембранные врата. – На то, чтобы отводить от вас пищеварительные токи, уходит куча энергии. Я с трудом справляюсь. Шарм жалуется, что его постель похожа на хрящ.
– Шарм постоянно жалуется. Впусти нас.
Израфель помедлил перед открытой мембраной.
– Ты из выжженной пустыни? – спросил он у стен, совершенно естественно.
Я видела, что его глаза заворожили Макушку, точно так же, как и меня. Разумеется, ей всегда нравились глаза – особенно в качестве пищи. Быть может, я угощу Макушку его глазами, когда он не справится с заданием… но при этой мысли мне почему-то стало нехорошо.
– Нет, – ответила Макушка. – Я первый член семьи Нэйв. Она нашла меня в другом мире.
Израфель нахмурился; это движение бровей было столь нехарактерным, что с тем же успехом он мог громко воскликнуть от изумления.
– В другой вселенной? – спросил он.
– Я не знаю. С тех пор прошло много триад. У тебя очень красивые глаза.
В ее голосе безошибочно слышались хищные нотки, но Израфель лишь улыбнулся и поблагодарил. Испытывая непонятное раздражение, я шагнула сквозь мембранные врата в зал. Израфель последовал за мной, разглядывая пульсирующие желтые стены и гигантские кучи старого хлама. Некоторые предметы, включая мое невыполнимое задание, пролежали здесь бессчетные циклы, но в помещении царила безукоризненная чистота. Макушка обожала поедать пыль – одна из многих причин, делавших ее великолепным замком.
Я призвала предмет – фантастическое, загадочное устройство, которое отыскала в путешествиях и сохранила именно на такой случай. Оно медленно, неуклюже заковыляло по направлению к нам, и в дальнем углу что-то рухнуло на пол. Люди, жившие в том месте, где я отыскала эту вещь, очевидно, не думали о призывах: она двигалась неуверенно, словно ее коренастые деревянные ноги или широкий экран из темного стекла могли сломаться. Позади волочился темно-коричневый хвост из странного, гладкого, блестящего материала. Хвост раздваивался на конце.
Я хотела разбить хладнокровие Израфеля, однако не была готова к такой реакции. Увидев бредущий к нему предмет, он затрясся от смеха, сжимая и разжимая кулаки, словно пытаясь схватиться за что-то. Он смеялся, но его глаза обжигали меня. Макушка испустила хихикающий вздох, от которого содрогнулись стены. Не затаенная ли боль делала его глаза столь прекрасными? Но боль уже не таилась, она лилась, и плескалась, и захлестывала нас обоих. Я отвернулась – а что мне оставалось делать?
Он прекратил смеяться так же внезапно, как и начал, вывернул шею.
– Где ты это нашла? – тихо спросил он.
Устройство доковыляло до него и, задрожав, остановилось.
– Точно не помню. В каком-то человеческом месте.
Он с улыбкой повернулся ко мне. Я закашлялась.
– В первом человеческом месте, – сказал Израфель.
Я постаралась не выдать смятение.
– Ты его узнаешь?
Ни одно из моих заданий не могло быть невыполнимым в техническом смысле, но я надеялась, что это окажется невыполнимей прочих.
– Да. Правда, они выглядели иначе, когда… Да, узнаю.
– Как оно называется? – спросила я, не в силах побороть любопытство.
– Те-лик. Телевизор.
Его голос был слегка насмешливым, но хриплым, словно он еще не оправился от шока.
– Ты должен заставить его работать, – сказала я.
На обратном пути сквозь нижний кишечник Макушки он нес его в руках – осторожно, почти нежно, так люди носят своих детенышей. Я часто испытываю жалость к человеческим созданиям из-за их статичных тел и совершенно бесполезной одной пары рук, но Израфель не попросил у меня помощи, а я не стала предлагать. Даже неуклюжий, он все равно умудрялся выглядеть горделиво.
К тому времени как мы добрались до конца кишечника, Макушка успела переделать переднюю гостиную. Не могу сказать, что перемены мне понравились: тонкая, воздушная ткань всех оттенков зеленого свисала с потолка мягкими складками, подрагивая на невидимом сквозняке. Пол был твердым, но казался поверхностью озера. В нем отражалось небо незнакомого мира – нефритово-зеленое, словно глаза Израфеля.
Мне хотелось ее убить, вот только убить замок непросто. Моя кожа стала красной, в цвет волос.
Израфель осторожно опустил те-лик на волнистое озеро-пол и задумчиво огляделся.
– Очень мило, – сообщил он потолку. – Спасибо.
Макушка чувствовала мою ярость, поэтому в ответ решилась лишь тоскливо пожелать «удачи», от чего я покраснела еще сильнее. Моя собственная семья!
Быть может, они все-таки хотели…
Я не желала даже думать об этом.
– У тебя есть время до рассвета, – бросила я и вышла прямо сквозь ближайшую стену.
Много часов спустя, когда на выжженную пустыню опускались сумерки, а черви, прощально мерцая, зарывались в песок, меня нашел Шарм. Я сидела высоко в замке и узнала о его присутствии по странному запаху. Горечь свежей соленой воды означала: Шарм снова пил.
– Интересный парень, – с нарочитой медлительностью произнес Шарм.
– Ты заметил?
Я призвала несколько шаров и принялась жонглировать ими, выплетая в воздухе сложные узоры. Нервная привычка.
– Не совсем человек, но… Он пахнет иначе, такого запаха я прежде не встречал, но он все равно кажется человеком. Выглядит человеком. Видела, как он смотрит на этот твой те-лик? Очень по-человечески.
Я чуть не уронила шары, пришлось срочно создавать лишнюю руку.
– Значит, у него получается? Он заставит его работать?
– Не знаю. Он ничего не делает, просто сидит. И все же… есть в нем что-то странное. Он сильный, это очевидно. – Шарм помолчал, несколько секунд спустя сказал: – Махи дуется.
Я усмехнулась.
– Как обычно. Он действительно верит, что человек справится?
– Не знаю. А тебе бы этого хотелось?
Я окончательно сбилась с ритма и уставилась в ту сторону, где, по моим представлениям, находился Шарм. Его трудно было найти, даже когда он не прятался.
– Не будь идиотом, – рявкнула я под стук прыгающих по полу шаров. – Я долго обходилась без… С чего он мог мне понадобиться?
Шарм рассмеялся, и на меня дохнуло соленой водой.
– Действительно, с чего? Макушка рассказывает, ты одержима его глазами, его сломанным носом…
– Одержима?..
– Нас тебе не обмануть, Нэйв. Мы твоя семья. Как ты думаешь, почему дуется Махи? Быть может, тебе одиноко.
– Но у меня есть вы.
– Одиноко в другом смысле, Мать. – Я почувствовала, как он наклонился вперед, его дыхание защекотало мне ухо. – Нам с Махи никогда не пройти третье испытание. – Низкий шепот гремел, словно землетрясение. – А он пройдет. – Шепот отдалился, и я поняла, что Шарм уходит, по своему странному обыкновению – постепенно.
Последним исчез его голос:
– Тебе одиноко, Нэйв?
Несколько минут я сидела неподвижно на вершине замка, глядя на почерневшую пустыню с текучими светящимися песками. Затем, почти непреднамеренно, вызвала образ Израфеля.
Он сидел в гостиной, где я его оставила, в нескольких футах от те-лика. Брови мужчины были сосредоточенно нахмурены, и время от времени он гладил кончиками пальцев раздвоенный хвост. Я смотрела минуты, часы – не знаю, как долго. Этой долгой ночью Израфель не сдвинулся с места, но однажды прошептал чье-то имя. Я не расслышала, только увидела, как шевельнулись его губы, а в глазах мелькнула боль.
Была ли я одинока?
Я ждала рассвета.
Первые рассветные лучи. Махи пробудил меня от похожего на транс оцепенения, слизнув двухмерным языком остатки образа Израфеля. Сегодня утром Махи щеголял огромной пастью, и его гротескно многочисленные зубы орали утреннюю арию, которая, очевидно, нравилась сыну создания, что испытывало оргазм, двигая челюстями.
– Выглядишь довольным. Шарм говорил, ты дуешься.
– С чего мне дуться? Наш незваный зеленоглазый гость не справился!
Я выпрямилась и пристально посмотрела на него.