Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 120)

Я проснулась в темноте. Черви зарылись на ночь, однако на последней стадии метаморфоза они испускали столь яркое свечение, что его было видно даже сквозь песок. Пустыня казалась шкурой гигантского черного леопарда.

Если у Израфеля получится, черви тоже умрут.

Шарм легко коснулся моего плеча и протянул мне кувшин соленой воды. Я из вежливости сделала глоток – соленая вода не оказывает на меня опьяняющего действия. Шарм забрал кувшин, начал пить, и я на мгновение увидела очертания его длинной шеи и коренастого туловища. Когда он впервые обратился с прошением, мне было интересно, как выглядит его лицо – и знает ли он это сам. Теперь я поняла, что не знает – иначе с чего ему столько пить?

– Пустыня прекрасна, – сказал он. – Думаю, они переродятся следующим утром. Давно это было, да?

– Да, – согласилась я. – Я помню… они переродились в тот день, когда я отделилась от Ствола… Я думала, весь мир будет таким же прекрасным.

С трудом верилось, что мы были одним существом: я и та юная демоница, что вылезла из сумки, покрытая амниотической жидкостью, и завороженно, восторженно уставилась на роящийся, трепещущий свет…

– Он правда уничтожит все это? – спросил Шарм.

– Утром я убью его, но придут другие. Не исключено, что их окажется слишком много.

Шарм сделал добрый глоток из кувшина.

– Ты знаешь, почему мне нравится соленая вода? Она на вкус напоминает слезы. Я попробовал твои, пока ты спала. Надеюсь, ты не против.

Я покачала головой.

– И каковы они на вкус?

– Горькие, как отчаяние. Как разочаровавшаяся любовь. Не думаю, что следует его убивать.

– А что мне остается? Позволить ему убить всех нас?

– Он все твердит один вопрос. Макушка не стала тебя будить, но я решил, что ты должна знать. Он спрашивает, понимают ли люди, что пустыня убьет их?

Я пристально посмотрела на него – точнее, на его кувшин.

– Понимают ли люди? Конечно, понимают. Как понимают, что прыжок со скалы тоже убьет их. Откуда такой вопрос?

Дыхание Шарма коснулось моего уха.

– Его жена, Нэйв, – сказал он.

Я вскочила и помчалась вниз по лестнице.

Казалось, Израфель удивился – даже испугался, – когда я ворвалась в зал.

– Идем. – Я схватила его за локоть.

Я подтащила его к парадным дверям и распахнула их правыми руками. Мы скатились по ступеням в песок, и погребенные черви засуетились, спасаясь от наших ног. Наклонившись, я вытащила одного червя из норки. Я держала его, извивающегося, между нами – это оказался особенно хороший экземпляр, сочный, толстый и такой яркий, что Израфель прищурился. Я отрастила слева третью руку – цвета мерцающего красного дерева, как человеческое тело, которым тщетно пыталась соблазнить Израфеля в первый день.

– Это человеческая рука, – сказала я. – Смотри, что будет.

Собравшись с духом, я уронила червя на ладонь новой левой руки. Он тут же начал вгрызаться в плоть, пожирая кожу и кровь огромными глотками. Рука почти отвалилась к тому времени, как червь насытился и устроился в окровавленном месиве ладони.

– Видишь? – процедила я сквозь стиснутые зубы. Нужно было убрать нервные окончания – но лишь после того, как Израфель поймет. – Всего один червяк. Необязательно умирать, чтобы догадаться. Все, кто живет рядом с пустыней, знают. Я слышала, что иногда люди даже собирают червей для своих ферм. Все они знают. Сколько твоя жена прожила здесь, прежде чем отправиться в пустыню?

Он медленно сглотнул, словно ему сдавило горло.

– По вашему исчислению… семнадцать триад.

– Она была старше меня… пожила достаточно.

Он заплакал, но это были слезы ярости, и я не стала к нему прикасаться.

– Что, если она не знала? Если жила вдали от пустыни, а когда пришла сюда, никто ей не сказал…

Я подняла червя – который теперь был размером почти с мою ладонь – и поднесла к лицу Израфеля.

– Смотри! Она знала. Она была старше меня, Из-рафель, а я очень стара. Она знала.

Я уронила червя в песок и втянула изувеченную руку в туловище.

Израфель рухнул на колени. Я тоже опустилась на колени, чтобы смотреть ему в глаза.

– Ты знаешь, как умирают демоны? – мягко спросила я.

Он покачал головой.

– Мы выбираем. Если захотим, можем жить вечно, но каждый демон умирает. Кто-то раньше, кто-то позже, однако в конце концов мы все делаем выбор. Смерть не пугает меня, Израфель, меня пугает вечность. Семнадцать триад – это очень долго.

– Мы могли бы вечно быть вместе, – сказал он.

– Вечность не нужна никому, пусть даже некоторые этого не понимают. Полагаю, ваш проект существует недостаточно долго, и вы еще этого не осознали, но такова истина… Жизнь кажется прекрасной, потому что у нее есть конец. Ты действительно хочешь жить вечно?

Мгновение он смотрел мне в глаза, потом коротко, болезненно улыбнулся. Моя кожа вновь начала зудеть.

– Нет, – сказал он.

Земля задрожала, вначале слабо, потом сильнее. Затем раздался звук, который я так хорошо помнила: низкое, гудящее жужжание, которое впилось мне в уши и пустило мурашки по позвоночнику. Огни под песком запылали ярче. Израфель оглянулся – с любопытством и осторожностью, но не страхом. Хорошее качество для человека, который собирается жить со мной. Я засмеялась, тихое хихиканье перешло в неодолимый хохот. Я легла на песок, чтобы приблизиться к жужжанию. Почувствовала, как Израфель коснулся моей щеки, засмеялась еще громче и притянула его к себе всеми четырьмя руками.

– Что это? – спросил он.

– Огни! – Больше я ничего не могла объяснить.

Пока я смеялась, он медленно целовал меня – сначала глаза, потом рот, потом соски. Я сотрясалась в оргазме, когда черви взорвали песок, из толстых округлых личинок превратившись в огромных светящихся мотыльков. Они порхали вокруг нас, путались в моих волосах, садились на пушистый череп Израфеля.

– Я буду сражаться с тобой, Израфель, – сказала я. – Я не дам тебе уничтожить мою вселенную лишь потому, что ты прошел третье испытание.

Его смех был глубоким, словно жужжание, которое предшествовало огням.

– Ничего другого я и не ждал, – ответил он.

Сжимая друг друга в объятиях, мы катались по песку, сталкиваясь со светящимися мотыльками. Червь, сожравший мою ладонь, тоже претерпел метаморфоз и теперь подлетел на огромных крыльях к нашим лицам, словно приветствуя нас, прежде чем унестись прочь.

– Что будет после твоей смерти, Нэйв? – спросил Израфель – тихо, словно не ждал ответа.

– Ничего, – сказала я.

А потом мы рассмеялись, и встали, и я танцевала с мужем среди огней.

Джеймс Камбиас

Джеймс Камбиас родился и вырос в Новом Орлеане и много лет разрабатывал ролевые игры, предлагая сценарии и описание миров нескольким самым известным издательствам. Фантастику он публикует с 2000 года.

«Сведение баланса» – чистейшая научная фантастика. Буквально. Ведь все герои его рассказа – машины. В интервью Джону Джозефу Адамсу Камбиас сказал: «Я пытался написать рассказ, где не нарушались бы законы природы и реальной экономики. Это означает, что действие должно происходить в Солнечной системе (полеты со сверхсветовой скоростью невозможны), и мне нельзя использовать людской экипаж». Тем не менее это замечательное усовершенствование одной из самых старых и почитаемых фантастических тем.[57]

Сведение баланса

Мой модуль покупал запчасти, когда я увидел человека. Я поместил свой орган зрения в один из ремонтных модулей и послал его на свалку металлолома Толстого Альберта к Полю Илии на Дионе. Иногда тут можно раздобыть неплохие запчасти, но я не доверяю оценкам Альберта. Он бывает слишком субъективен. Поэтому я ползал между грудами обрезков труб, тюков поврежденной изоляции и ящиков с неисправными чипами в поисках двухметрового алюминиевого прута, чтобы укрепить третью рабочую ногу своего главного тела.

Естественно, я разговаривал со всеми встречными, просто чтобы посмотреть, не подвернется ли выгодная сделка, нельзя ли что-то купить и продать подороже.

И остановился поболтать с выложенными силиконом титановыми клапанами, которые утверждали, что им не больше шести месяцев; я пытался понять, то ли они лгут, то ли в них какая-то неисправность. И тут почувствовал Присутствие и увидел человека.

Он шел по соседнему ряду, окруженный роем ботов-невеличек. Маленький, ростом не выше двух метров, и передвигается на двух ногах необычной медленной скользящей походкой. За ним следовало с полдесятка устройств, в том числе сам Толстый Альберт в тяжелом восстановленном теле. Когда он оказался поблизости, я остановился, и человек запросил мои органы зрения и слуха. Он познакомился с моими последними воспоминаниями, дал несколько директив и ушел. Я смотрел ему вслед; это был третий человек, которого я когда-либо встречал лично, и впервые один из них использовал меня непосредственно.

Этот опыт на несколько миллисекунд привел меня в замешательство, потом я возобновил поиски. Я заметил несколько алюминиевых труб, которые казались достаточно прочными, подобрал несколько клапанов и связался с Толстым Альбертом, чтобы поторговаться о цене. Он был занят, поджидал человека, и мне пришлось договариваться с не слишком разумным фрагментом его личности. За то, что мне было нужно, я отдал ящик различных уплотнительных колец.

Когда мы уже договорились, на связь вышел сам Альберт.

– Привет, Энни. Тебе повезло, что я был занят, – сказал он. – Эти клапаны когда-то были запасными компонентами плавильной печи. Я их брал как спасенное имущество.