Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 112)

И тогда Паж, отличный парень, делает единственное, что может. Он выходит и доставляет сообщение первой встречной девушке.

Королева мертва. Да здравствует Королева.

– Привет, Терри. Я доктор Мелдау.

Коренастая женщина с приятным круглым лицом и короткими черными волосами с проседью. Она протягивает мне руку. Пальцы у нее холодные и тонкие.

– Вы назвали меня Терри.

– Мне сказали, что ты предпочитаешь это имя. Хочешь, чтобы я звала тебя как-то иначе?

– Нет… Я думала, вы будете без конца заставлять меня говорить «меня зовут Тереза».

Она смеется и садится в красное кожаное кресло, которое кажется мягким, но прочным.

– Не думаю, чтобы это очень помогло. А ты? Я не могу заставить тебя делать то, чего ты не хочешь, Терри.

– Значит, я могу уйти?

– Я не могу остановить тебя. Но мне придется рассказать твоим родителям, как у нас дела.

Моим родителям.

Она пожимает плечами.

– Это моя работа. Почему бы тебе для начала не сесть? Поговорим о том, почему ты здесь.

Стул напротив нее простой, с матерчатой обивкой, не кожаный, но все равно он лучше всего, что есть в кабинете доктора Субраманьяна. Стены светло-желтые с белой каймой, за белыми занавесями большие окна, на стенах многоцветные тропические пейзажи.

Я не сажусь.

– Ваша работа – превратить меня в дочь Митча и Элис. Я не собираюсь ею становиться. Так что все время, которое мы проведем в разговорах, – коту под хвост.

– Терри, никто не может превратить тебя в то, чем ты не являешься.

– В таком случае мы закончили.

Я прохожу по комнате (хотя собиралась не пройти, а прогуляться, не спеша) и беру с книжной полки деревянную куклу, похожую на африканскую. На полках достаточно книг, чтобы это выглядело серьезно, но есть и большие свободные промежутки для художественно расставленных подсвечников, японских вееров и свидетельств о наградах и званиях. У доктора С. полки плотно набиты книгами. Полки доктора Мелдау должны впаривать вам идеи доктора Мелдау.

– Так кто вы – психиатр, психолог или еще кто-то?

Всю эту публику я встречала в больнице. Психиатры – дипломированные врачи, как сам доктор Субраманьян, и могут прописать вам лекарства. На что годятся психологи, я так и не поняла.

– Ни то, ни другое, – отвечает она. – Я консультант.

– А при чем тут «доктор»?

– Из-за образования.

Голос ее не меняется, но у меня складывается впечатление, что вопрос ее раздражает. Это меня странно радует.

– Хорошо, доктор-консультант, в чем вы будете меня консультировать? Я не сумасшедшая. Я знаю, кем была Тереза, знаю, что она сделала. Знаю, что она ходила в моем теле. – Я ставлю куклу на место рядом со стеклянным кубом, возможно, пресс-папье. – Но я не она. Это мое тело, и я не собираюсь себя убивать, чтобы Митч и Элис могли получить назад свою драгоценную девочку.

– Терри, никто не просит тебя убивать себя. Никто не сможет сделать тебя такой, какой ты была раньше.

– Да? Тогда за что они вам платят?

– Позволь, я объясню. Пожалуйста, сядь. Пожалуйста.

Я ищу часы и нахожу на высокой полке. Мысленно ставлю таймер на пять минут и сажусь против нее, сложив руки на коленях.

– Валяйте.

– Твои родители попросили меня поговорить с тобой, потому что я уже помогла людям в твоем положении, тем, у кого была передозировка Z.

– В чем помогли? Помогли притвориться кем-то другим?

– Я помогаю им вернуть тех, кто они на самом деле. Твой жизненный опыт говорит тебе, что Тереза – это кто-то другой. Никто этого не отрицает. Но биологически и юридически ты Тереза Класс. У тебя есть соображения, как с этим справиться?

Кстати, есть, и в них входит убраться отсюда как можно скорей.

– Я с этим разберусь, – говорю я.

– А как же Элис и Митч?

Я пожимаю плечами.

– А что с ними?

– Они по-прежнему твои родители, а ты их дочь. Сверхдоза убедила тебя в том, что ты другая личность, но не изменила их. Они по-прежнему отвечают за тебя и заботятся о тебе.

– Ну, с этим я ничего не могу поделать.

– Ты права. Это факт твоей жизни. Два человека тебя любят, и так будет всю вашу оставшуюся жизнь. Вы должны научиться взаимодействовать друг с другом. Даже если дЗен сжег мост между тобой и твоей прошлой жизнью, ты всегда можешь построить его заново.

– Док, я не хочу строить этот мост. Слушайте, Элис и Митч кажутся хорошими людьми, но, если бы я искала родителей, выбрала бы кого-нибудь другого.

Доктор Мелдау улыбается.

– Никто из нас не выбирает родителей, Терри.

У меня нет настроения смеяться. Я кивком показываю на часы.

– Напрасно теряем время.

Она наклоняется вперед. Я думаю, что сейчас она попробует меня коснуться, но она не делает этого.

– Терри, ты не исчезнешь, если мы будем говорить о том, что с тобой произошло. Ты по-прежнему будешь здесь. Единственное отличие – ты примешь эти воспоминания как свои. Ты можешь вернуть себе старую жизнь и выбрать новую.

Да, ведь это так легко. Я должна продать душу и в то же время сохранить ее.

Я не помню первые недели в больнице, хотя доктор С. говорит, что я была в сознании. В какой-то момент я осознала, что время проходит, точнее, что существую я, проходящая сквозь время. Вчера на ужин у меня была лазанья, а сегодня мясной рулет. Я эта девушка в постели. Думаю, я несколько раз осознавала это и тут же забывала, прежде чем смогла удержать в сознании.

Каждый день был утомителен для сознания, потому что все было безжалостно новым. Я полчаса смотрела на пульт от телевизора, название вертелось у меня на кончике языка, но только когда сестра взяла его и включила телевизор, я подумала: это пульт. И иногда за этим следовал поток новых понятий. Телевидение. Канал. Игровое шоу.

С людьми было хуже. Они называли меня незнакомым именем и чего-то ожидали от меня. Но мне все посетители – от ночной сиделки и санитара до Элис и Митча – казались одинаково важными. То есть совсем не важными.

Кроме доктора С. Он был со мной с самого начала и поэтому был знаком еще прежде, чем я с ним познакомилась. Он был такой же частью меня, как мое тело.

Но все остальное в мире – имена, подробности, факты – нужно было вытягивать на солнечный свет одно за другим. Мой мозг походил на чердак, забитый старыми любопытными вещами, сваленными в полном беспорядке.

До меня лишь со временем дошло, что прежде этот дом принадлежал кому-то другому. И населен призраками.

После окончания воскресной службы меня окружили люди. Они наклонялись через проход в церкви и обнимали сначала Митча и Элис, потом меня. Они хлопали меня по спине, пожимали руки, целовали в щеки.

Из краткого погружения в воспоминания Терезы я знала, что они эмоционально близки, как родственники – тети и дяди. Любой из них, если у Терезы неприятности, примет ее к себе, накормит, даст где переночевать.

Все это прекрасно, но от похлопываний по спине хотелось заорать.

Я хочу только вернуться домой и снять это платье. У меня не было выбора, пришлось надеть экстравагантную девчачью одежду Терезы. Шкаф был забит ею, и я нашла наконец то, что почти подошло мне по размеру, хотя все равно было неудобно. Но она эти шмотки любила. Это были ее бронежилеты в цветочек. Кто усомнится в чистоте девочки в платье с высоким воротником от Лоры Эшли?

Постепенно мы выбрались в вестибюль, оттуда на тротуар и на парковку, все время оставаясь в центре внимания. Я перестала сопоставлять лица с воспоминаниями Терезы.

У машины дожидалась своей очереди группа подростков; девочки крепко обнимали меня, мальчики полуприжимали: плечи вместе, таз врозь. Одна из девочек, с веснушками, с рыжими мягкими кудрями, падавшими на плечи, некоторое время держится в стороне, потом неожиданно хватает меня и шепчет на ухо:

– Я так рада, что у тебя все в порядке, мисс Т.

Тон у нее значительный, словно она передает тайное сообщение.