Женевьева Валентайн – Лучшая фантастика XXI века (страница 102)
От его мертвенного голоса у Пола все внутри заледенело.
– Что это?
На сей раз сказано было громче, в тени глаз что-то изменилось. Отец подошел к Полу и остановился над ним.
– Что это?
Теперь это был скорее крик, рвущийся изо рта.
– Я… я думал…
Большая рука устремилась к груди Пола, собрала в кулак его футболку, рывком поставила на ноги.
– Что это, черт возьми! Разве я не говорил: никаких домашних животных?
Гений семьи, знаменитость.
– Это не домашние животные, сэр, это…
– Боже, как здесь
Рука отшвырнула Пола на клетки. По пути он перевернул стол, дерево и сетки полетели на пол, запищали мыши, заскрипели петли – месяцы и месяцы работы.
Отец увидел аквариум Берты, схватил его и высоко поднял над головой. Полу на мгновение живо представилось: Берта в аквариуме, детеныши в ней, бесчисленные поколения, которые никогда не родятся. Потом руки отца опустились, как стихийная сила, как катастрофа. Пол закрыл глаза, слыша звон бьющегося стекла. Он мог думать только об одном: так это и случилось. Так и случилось.
В семнадцать лет Пол Карлсон поступил в Стенфорд. Два года спустя умер его отец.
В Стенфорде Пол специализировался в генетике и антропологии, беря по восемнадцать кредит-часов в семестр. Он изучал Кумранские рукописи и апокрифические версии, прошел курсы компаративной интерпретации текстов и библейской философии. Еще студентом изучал фруктовых мушек и ланцетников, учился в престижной интернатуре у знаменитого генетика Майкла Пура.
Пол сидел в аудиториях, когда люди в темных костюмах развивали теории относительно Кибры и Т-вариантов, о микроцефалии-I и гаплогруппе D. Он знакомился с исследованиями, установившими внутри протеинов структуры под названием ААА+; было доказано, что именно они вызывают репликацию ДНК; он узнал, что эти генетические структуры сохраняют сведения обо всех формах жизни, от людей до протобактерий; их называли «картами великого создателя».
Изучал Пол и запрещенные тексты. Он изучал теорию балансирующего равновесия и Харди-Вайнберга, но делал это в одиночестве и по ночам, блуждая по темным коридорам собственного сознания; больше всего его интересовал обмен. Пол был молод, но он понимал, что такое обмен.
Он изучал недавно открытый ген, отвечающий за развитие болезни Альцгеймера, – АпоЕ-4, распространенный по всему миру, и знакомился с теориями, которые объясняли, почему вредные гены так широко распространены. Он узнал, что, хотя АпоЕ-4 вызывает болезнь Альцгеймера, этот же ген защищает от разрушительных последствий детского недоедания. Ген, который уничтожает мозг в семьдесят лет, спасает его в семь месяцев. Он узнал, что люди с серповидно-клеточными нарушениями не заболевают малярией, а гетерозиготные носители мутации в гене муковисцидоза невосприимчивы к холере; что люди с кровью второй группы выживают в эпидемиях чаще прочих и именно это за одно поколение изменило соотношение групп крови по всей Европе. Некоторые утверждали, что этот процесс медленно воспроизводят инфекции CKR-5 и HIV.
Из курса антропологии Пол узнал, что все ныне живущие могут проследить свое происхождение до Африки, почти на шесть тысяч лет назад, когда все человеческое многообразие существовало в виде небольшой популяции. Профессора говорили, что из Африки проистекли по меньшей мере две волны миграции, если не больше, – своего рода косвенное подтверждение теории Всемирного потопа. Но каждая культура верит в свое. У мусульман это Аллах, у иудеев – Иегова. Научные журналы старались больше не употреблять слово «бог», но говорить о разумном дизайнере, архитекторе – с маленькой буквы. Однако в глубине души Пол понимал, что это одно и то же.
Пол узнал, что в поисках местонахождения бога изучали мозг монахинь и ничего не нашли. Он узнал об эволюционизме. Хотя теория эволюции была давно отвергнута подлинной наукой, ее фанатичные сторонники все еще существовали; их верования оказались самыми устойчивыми среди других направлений псевдонауки и теперь произрастали на невозделанных полях наряду с более древними системами верований вроде астрологии, френологии и акупунктуры. Современные сторонники теории эволюции считали все разнообразные методы датирования ошибочными и предлагали набор ненаучных объяснений тому, отчего все методы изотопного датирования неверны. Некоторые шепотом даже говорили о заговоре и фальсификации данных.
Эволюционисты не признавали общепринятое толкование геологических данных. Они игнорировали чудо плаценты и необъяснимую сложность глаза.
На первом и старших курсах Пол изучал археологию. Он изучал древние останки человека прямоходящего и неандертальца. Изучал предков человека: австралопитека, афарского австралопитека, человека ледникового периода.
В мире археологии граница между человеком и его предком нечеткая, но всегда считалась важной. Для некоторых ученых человек прямоходящий – давно вымершая раса, увядшая ветвь человечества. Самые консервативные ученые вообще не считали его человеком: он
И тут на сцене, точно благожелательный учитель, который вмешивается, чтобы остановить драку детей, появилась наука генетика. Родилась палеометагеномика – наука, находящаяся на золотой середине между двумя главными страстями в жизни Пола – генетикой и антропологией.
Пол стал бакалавром в мае, а в сентябре начал занятия в аспирантуре. Через два года, получив научную степень, он переехал на Восточное побережье и приступил к работе в «Уэстин геномикс», одной из самых передовых исследовательских генетических лабораторий в мире.
Через три недели он уже был в экспедиции в Танзании, изучал технику извлечения ДНК из костей возрастом 5800 лет. Костей тех, кто жил на заре времен.
В ярко освещенное помещение вошли двое.
– Здесь и проводится тестирование?
Голос был незнакомый, выговор – городской австралийский.
Пол оторвал взгляд от микроскопа и увидел, что начальника экспедиции сопровождает пожилой мужчина в сером костюме.
– Да, – сказал мистер Лайонз.
Незнакомец опирался на тиковую трость. Его седые, коротко подстриженные волосы были аккуратно зачесаны набок.
– Никогда не перестаешь удивляться, – сказал незнакомец, оглядываясь, – как лаборатории во всем мире похожи одна на другую. Культуры, которые ни в чем не могут прийти к согласию, единодушны в том, как сконструировать центрифугу, где поставить стеллаж для пробирок, в какой цвет окрасить стены – и это всегда белый. А столешницы, напротив, черные.
Мистер Лайонз кивнул. Он носил свой авторитет, как костюм, который велик на два размера: регулярно приходилось его поправлять, чтобы прилично выглядеть.
Пол встал, снял латексные перчатки.
– Гэвин Макмастер, – сказал незнакомец, протягивая руку. – Рад знакомству, мистер Карлсон.
Они обменялись рукопожатием.
– Пол. Зовите меня Полом.
– Прошу извинить, что прервал вашу работу, – сказал Гэвин.
– Мне все равно пора сделать перерыв.
– Не буду вам мешать, – сказал мистер Лайонз и вышел.
– Прошу, – сказал Пол. – Садитесь.
Гэвин сел и поставил на стол свой чемоданчик.
– Обещаю, что не отниму у вас много времени, – сказал он. – Но мне необходимо с вами поговорить. В последние несколько дней мы оставляли сообщения и…
– О. – Лицо Пола изменилось. – Вы из…
– Да.
– Весьма необычно, что вы связались со мной таким образом.
– Заверяю вас, что и обстоятельства весьма необычные.
– Тем не менее не уверен, что могу взяться за другую работу, не закончив эту.
– Вижу, произошло недоразумение.
– Как это?
– Вы называете это работой. Считайте, что это консультация.
– Мистер Макмастер, я очень занят своей нынешней работой. Я задействован в нескольких проектах и, откровенно говоря, удивлен, что «Уэстин» вообще пустила вас на порог.
– «Уэстин» в курсе. Я позволил себе поговорить с управляющими, прежде чем связался с вами.
– Как вы…
Пол посмотрел на него, и Гэвин приподнял брови. С корпорациями вопрос «как» обычно остается риторическим. Ответ всегда один. И всегда связан со знаком доллара.
– Конечно, мы оплатим консультацию, приятель.
Макмастер придвинул к нему по столу чек. Пол едва взглянул на него.
– Я же сказал, я занят несколькими проектами. Любой другой испытатель, вероятно, заинтересуется.
Макмастер улыбнулся.
– В обычных условиях я бы решил, что вы торгуетесь. Но это ведь не тот случай?
– Нет.
– Когда-то я был точь-в-точь как вы. Дьявольщина, может, я до сих пор такой.
– Тогда вы меня поймете.
Пол встал.