Женева Ли – Предвестник (страница 32)

— Я думала, твоя работа — защищать королевство. — Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю себя остановить. Сердце пускается вскачь, но я заставляю себя вздернуть подбородок и прямо встретить его волчий взгляд. — А не шнырять по нему тайком.

Он встает, вытирая руки о небольшой клочок на штанах, который не испачкался.

— В ордене Мариуса скрытность считается преимуществом. Это помогло тебе благополучно выбраться, не так ли?

— Наверняка, у тебя должны быть дела поважнее, чем таскаться со мной в…

Я замолкаю, надеясь, что он клюнет на наживку и скажет, куда мы направляемся.

— Может, и так. — Он почти улыбается. — А может, я просто наслаждаюсь твоей компанией.

Я не могу удержаться и фыркаю.

— Это худший пиздеж, который я слышала за последние дни, а ведь я была окружена покровителями.

Я жду, что он огрызнется. Может, выдаст один из своих фирменных рыков. В конце концов, он тоже покровитель. Но он лишь пожимает плечами.

— Ты не знаешь меня достаточно хорошо, чтобы судить, лгу я или нет, леди Икарос.

Правда и предупреждение в одном флаконе. Наверное, мне стоит прислушаться и к тому, и к другому, но меня цепляет использование моей фамилии. Я прочищаю горло.

— Арден, — поправляю я его. — Пожалуйста, называй меня Арден.

— Арден, — повторяет он с кивком.

Мы встречаемся взглядами, и меня затапливает тепло, скапливаясь где-то внизу. Совершенно, блядь, некстати. Мне не нужно, чтобы Инквизитор Мариус меня понимал. Я точно не хочу, чтобы он был ко мне добр. Сейчас я не могу позволить себе потерять бдительность. Я отворачиваюсь от него. В прохладном воздухе внезапный жар быстро рассеивается. Затем я осматриваюсь, подмечая детали окруженной лесом поляны: заросли ежевики у подножия ближайшего дерева, неглубокая впадина в земле, где скапливается дождевая вода, полуразрушенный каирн⁷, выглядящий достаточно старым, чтобы быть реликвией Последней Войны. Если не считать деревьев, укрыться здесь негде.

— Как долго мы здесь пробудем?

Не то чтобы я рвалась снова прыгать в потерну.

— В ней хватает магии только на один перенос. — Тон Инквизитора бесстрастен. — Для следующего йй нужно напитаться силой звезд, но к рассвету она должна быть снова готова. — Он присаживается на корточки возле своей сумки, доставая оттуда флягу и туго свернутое одеяло.

Провести ночь в лесу наедине с Инквизитором звучит так же заманчиво, как разъебать себе лицо об один из расшатанных камней этого каирна.

— Сегодня заночуем здесь. — Инквизитор бросает мне одеяло.

Я машинально ловлю его. Шерсть жесткая и колючая, но она не даст мне замерзнуть.

Он достает нож — уверена, это один из целой дюжины, — а потом вытаскивает куски веревки и проволоки.

— Поставлю пару силков, попытаюсь добыть нам ужин.

При упоминании о еде у меня урчит в животе: я не ела почти с самого рассвета. Слоеные булочки, пропитанные маслом, кажутся здесь, в глуши, чем-то из прошлой жизни.

— Я могу помочь?

— Собери ветки и бревна, если найдешь. Нам понадобится разжечь костер.

Я принимаюсь за работу. Не потому, что в восторге от нашего плана, а потому, что это я понимаю. Работать. Делать. Двигаться. Может быть, в конце рабочего дня я и предпочла бы оказаться в четырех стенах, но я не боюсь делать то, что необходимо для выживания.

Мы с Инквизитором занимаемся каждый своим делом, погрузившись в молчание. Он ничего не говорит, когда я втаскиваю на поляну здоровенную упавшую ветку, роюсь в сумке в поисках небольшого топорика и начинаю рубить ее на дрова. Он исчезает в глубине леса, всегда возвращаясь именно тогда, когда я начинаю переживать, что он уже не вернется. К тому времени, когда солнце почти заходит за горизонт, я вся покрыта потом и грязью, но дров я собрала столько, что хватит на всю ночь.

— Что-нибудь еще? — спрашиваю я, вытаскивая из волос застрявшие сухие листья.

— В ста ярдах за тем деревом есть озеро. — Он тыкает большим пальцем в дуб на дальнем краю поляны, за которым в подлесок уходит протоптанная тропинка. — Иди умойся и постарайся не утонуть.

— Не надейся, тебе так повезет.

Он фыркает. А может, это был смешок.

— И держись ближе к тропе, чтобы не нарваться на волков, — добавляет он, возвращаясь к своему занятию.

Я смотрю на него сверху вниз.

— Волки? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

— Я не шучу с тем, что может меня убить. — Он не прекращает работу. — Не заходи слишком глубоко в лес, и, скорее всего, они тебя не тронут.

— Скорее всего? — я давлюсь этим словом и по-прежнему не двигаюсь с места. — Ты уверен, что поблизости нет какой-нибудь деревни? Я выросла в провинции. Я смогу затеряться среди местных.

Он одаривает меня долгим, медленным взглядом.

— Нет, не сможешь.

— Это что еще значит? — жар приливает к щекам, и я упираю руки в бока. — Флорентия — это территория ордена Леонтии. Они-то уж точно не хотят меня убивать.

— Ты мишень, даже здесь. Можешь прятаться под плащом и очаровывать до потери пульса всех местных деревенщин, но я гарантирую, что уже через час, даже во Флорентии, кто-нибудь попытается продать информацию о том, где ты, тому, кто больше заплатит.

А те, кто заплатит больше всего — это, скорее всего, те самые люди, что наняли убийц.

Мне хочется спорить, но слова умирают во рту. Может, он и прав. Я пробыла в столице меньше недели и умудрилась заебать всю верховную власть Антареса. Видимо, располагать к себе людей — не мой конек.

Но прямо сейчас я не уверена, с кем бы предпочла столкнуться — с волками или озабоченными селянами.

— Интересно, — бормочет он, скорее самому себе.

Я прищуриваю глаза.

— Что?

— Я думал, ты не трусливая. — он пожимает плечами. — Но если ты так боишься…

Я прохожу уже половину пути до дерева, прежде чем понимаю, что этот раунд остался за ним. Я колеблюсь и медленно останавливаясь.

— Какие-то проблемы? — бросает он мне в спину.

Не оглядываясь, я иду дальше по тропинке.

«Озеро» — это слишком громко сказано. Больше похоже на углубление в земле. Стеклянно-черная вода заросла камышом, несмотря на свежий осенний воздух, у берега роятся насекомые. Наверно, месяца через два его поверхность полностью замерзнет. Флорентия находится достаточно далеко на севере, чтобы ощутить, какова настоящая зима. Я опускаюсь на колени у кромки воды и плещу в лицо прохладной водой. Предзакатное солнце греет достаточно, чтобы я смогла снять свою плотную рубашку и умыться, оттирая засохшую грязь с ладоней и из-под ногтей. По воде идет легкая рябь от движений мелких белых рыбешек, но даже с этим искажением поверхность достаточно темная и может послужить зеркалом. И отразить метку на моей груди, которая все еще светится красным, даже спустя несколько дней.

За спиной хрустит ветка, и я резко выпрямляюсь, едва не свалившись в озеро. Инквизитор смеется. Я хватаю рубашку, прижимая ее к груди, поворачиваюсь и вижу, что он стоит на краю поляны, скрестив на груди руки. Позади него, сквозь кроны деревьев у него за спиной, солнце высвечивает ореол.

— Закончила любоваться своим отражением? — спрашивает Инквизитор.

Я натягиваю рубашку обратно.

— Я не любовалась.

— Тогда моя очередь? — он кивает на это подобие озера.

Он все еще весь в грязи из-за того, как я в него влетела, его обычно серебристо-светлые волосы на концах превратились в спутанные коричневые комья.

— Да как хочешь. — Я поспешно вскакиваю на ноги.

Инквизитор не подходит ближе, и я понимаю, что он ждет, пока я уйду. Судя по всему, право на скромность есть только у одного из нас.

В животе снова урчит.

— Ты поймал что-нибудь?

— Можешь проверить сама. Я поставил силки шагах в двадцати от края поляны. — Он оглядывается на деревья. — Ах да, прости, я забыл, что ты боишься заходить в лес.

Горло сжимается, когда я представляю себе клыки, сверкающие в темноте. В какую-то предательскую секунду я почти готова сказать, что подожду.

Почти готова позволить ему защищать меня. Но он ухмыляется, и гордость вонзает свои когти глубже, чем страх.

— Ладно. — Я протягиваю руку. — Дай мне нож на случай, если в ловушку что-то попалось.