Женева Ли – Предвестник (страница 19)

Павшее созвездие.

Внезапно, я как будто снова очутилась в том книжном магазинчике. Ком в горле сжимается так, что становится трудно дышать. Скорей бы уже все это закончилось.

Я ищу глазами свою семью среди многоярусных рядов зрителей. Андри встал коленями на стул и вытянул шею, чтобы лучше видеть. Сестра придерживает его за тунику одной рукой, чтобы он не свалился. Андри машет мне, улыбаясь до ушей, и я машу в ответ, радуясь, что хотя бы одному человеку плевать на то, что обо мне все шепчутся. Потому что, судя по напряженной позе Бродерика, он-то это заметил и ему далеко не плевать.

Сидящая рядом с ним женщина наклоняется ближе. Ее рука касается его предплечья, пока она что-то шепчет ему на ухо. Она красива какой-то расчетливой красотой: каштановые волосы уложены в идеальные локоны, платье намекает на все, но ничего не открывает, а драгоценностей достаточно, чтобы предположить, что она соответствует единственному критерию моего брата для будущей жены.

Орден Велезонта? Орден Каликса? Отсюда я не могу разобрать. Но то, как она держится, это ее небрежное собственничество в прикосновении, заставляет мое сердце екнуть, а потом тут же рухнуть в пятки.

Еще одна жертва во имя ответственности.

Гнетущее чувство только усиливается, когда двери тронного зала снова открываются, и входят Инквизитор Мариус и король в сопровождении отряда гвардейцев в черной парадной форме. Его рыцари занимают свои позиции перед выходом. Раз уж здесь присутствуют королевская семья и большая часть знати, рыцари явно пришли не просто поглазеть. Они здесь для охраны.

Инквизитор сканирует послушников тем же холодным, оценивающим взглядом, что и в переулке. Когда его глаза встречаются с моими, взгляд задерживается на мне на мгновение дольше, чем на остальных. Затем он занимает место у главных дверей, заложив руки за спину, и следит за тем, как король Офелиан направляется к трону.

За ним следует веспер из Астролатории, неся кроваво-красную подушечку с богато украшенной шкатулкой, стоящей на ней.

Король останавливается перед троном, и в зале повисает тишина.

— Пятьсот лет назад, — начинает он, и его голос разносится по залу, — Наши предки встали перед выбором: покориться тьме, грозившей поглотить наш мир, или вместе дать ей отпор.

Некоторые аристократы ерзают на своих местах. Кое-кто из старшего поколения бормочет что-то друг другу. Многие бросают взгляды на зачерненную метку павшего созвездия, словно она уродливым пятном запачкала пол.

— Они выбрали единство, — продолжает король. — Пять родословных объединились с моей, чтобы положить конец кровопролитию. Эти Пять стояли здесь после того, как пролилась последняя капля крови. Эти Пять поклялись, что подобное никогда больше не повторится. И эти пять родословных — ваших родословных — доверили моей семье вести нас в новую эру, где магия даровалась не по воле слепой удачи или случая, а тем, кто был ее достоин. Тем, кто был готов взять на себя ответственность управлять ею во благо всего Антареса.

В горле клокочет смешок, но я подавляю его. И пятьсот лет спустя мы выдаем лицензии на магию любому, у кого счет в банке достаточно «большой». Мы заключаем браки, чтобы выведывать секреты других орденов и обеспечивать благосостояние собственных семей. Мы сплетничаем друг у друга за спиной. Не очень-то похоже на тот сплоченный фронт, который он тут расписывает.

Полагаю, «втайне мы все друг друга ненавидим, но притворяемся союзниками ради политической выгоды» звучит не столь воодушевляюще.

— Сегодня ночью, — говорит король, обводя нас взглядом, — Вы приобщаетесь к этому священному союзу. Сегодня ночью вы делаете первый шаг к тому, чтобы разделить великую ответственность по защите нашего королевства. Сегодня ночью вы становитесь стражами будущего Антареса.

Ноги ноют, пока его речь тянется и тянется. Ремешки туфель впиваются в кожу. Я осторожно переминаюсь с ноги на ногу, пока он бубнит про долг и будущее, пытаясь ослабить давление на сведенные пальцы.

Наконец он закругляется, слава Звездам, и кивает весперу. Она делает шаг вперед, склонив голову, и поднимает подушечку, поднося шкатулку ближе к нему. Король запускает в нее руку и достает вчерашний кинжал. Его усыпанная драгоценными камнями рукоять поблескивает в свете звезд.

Драматичным жестом он вскидывает нож и провозглашает:

— Выйдите вперед и примите свое право по рождению.

Обычно эта часть проходит быстро. По крайней мере, у Бродерика так и было, четыре года назад в Дамалисе. Сама церемония была короткой и по существу. Скучный нож и крошечная чаша на алтаре. Хорошо, что сегодня вся эта помпезность и размах дают людям повод поглазеть на что-то еще, кроме меня.

Бродерик безропотно принял свою метку, и мы отпраздновали это тортом, который в тот же день испекла Исидора. Что-то подсказывает мне, что моя собственная Инициация не будет такой простой, раз уж сегодня целая очередь посвящаемых ждет своего часа, чтобы выйти вперед и принести подношение Звездам.

Но я это переживу, и через несколько дней мы вернемся в Дамалис, где меня ни разу не грабили и не пытались убить, Где нет нужды в мрачных вояках, а люди слишком заняты, чтобы забивать себе голову запрещенными книгами.

Распорядитель называет первое имя: Люсьен Каррера. Выпятив грудь, он шагает вперед, всем своим видом излучая уверенность человека, который ни разу в жизни не усомнился в своем месте в этом мире. Его семья наверняка оплатила первое место в очереди, чтобы доказать его значимость. Он подходит к колодцу, берет церемониальный кинжал и без колебаний прокалывает себе палец.

Одинокая капля крови падает в чашу.

На секунду повисает тишина: все затаили дыхание. Ничего не происходит. Словно Звезды отказываются отвечать. Словно магия застряла. По залу прокатывается шепоток, и даже мою грудь сдавливает от напряжения.

Но затем серебристый свет проносится по желобам в полу, устремляясь по ним, как вода, нашедшая свое русло. Зал оглашается вздохами облегчения, когда над нашими головами звезды созвездия гидры разгораются так ярко, что почти ослепляют. Люсьен ахает и отшатывается на шаг, словно от удара. Его рука прижимается к запястью. Я подаюсь вперед, затаив дыхание.

Когда он поднимает запястье, на нем мерцает его метка — миниатюрная гидра, вырезанная на коже линиями сияющего света. Магия еще свежая, она все еще укореняется, но на наших глазах свет тускнеет, превращаясь в серебристый шрам, как свидетельство, что он член ордена Велезонта.

Взрываются аплодисменты, и я вздрагиваю от испуга, перед лицом настоящей магии совсем забыв о зрителях. Люсьен ухмыляется и возвращается в наш строй с еще большим гонором, чем раньше.

Продолжают называть имена. Каждый ритуал проходит по одному и тому же сценарию: кровь, свет, созвездие, разная степень гримас боли, а затем — метка, разнятся только места ее появления. Звезды клеймят девушку по имени Эллена на задней стороне шеи. Символ скрыт под волосами, пока она не приподнимает их, чтобы показать всем очертания чаши. Тот, самый первый, посвящаемый с церемонии Прошения, получает свою на ладони — символ львицы беззвучно рычит каждый раз, когда он ее сгибает. Единственная посвящаемая из ордена Мариуса получает свою на верхней части бедра. Один из рыцарей громко присвистывает под общие аплодисменты. Я не могу удержаться, чтобы не стрельнуть глазами в сторону Инквизитора и посмотреть на его реакцию. Но он лишь угрюмо пялится прямо перед собой, словно само пребывание здесь является для него тяжкой повинностью.

К седьмому посвящаемому мое былое благоговение улетучивается. К десятому я уже активно борюсь с зевотой. Мистическая церемония превращается в рутину. Даже вздохи зрителей становятся более дежурными. Несколько престарелых аристократов и вовсе задремали, уронив подбородки на грудь и приоткрыв рты. Я пересчитываю оставшихся послушников — пять, четыре… Похоже, меня оставили напоследок. Какая неожиданность.

Ноги гудят. Бретельки платья натирают кожу. Я как раз мечтаю о том, как бы содрать его с себя, когда распорядитель объявляет:

— Арден Икарос.

По толпе пробегает ропот, интерес публики к происходящему мгновенно возвращается. Я не могу заставить себя посмотреть на Бродерика, чтобы убедиться, заметил ли это он. Только не тогда, когда сотни глаз смотрят на меня так пристально, будто вонзают ножи в спину.

Напряжение тяжелым грузом давит на плечи, я делаю первый шаг к колодцу и чуть не падаю из-за боли в онемевших ногах. Я удерживаю равновесие, но каблук моей туфли резко стучит о камень, и я сжимаюсь, когда этот звук эхом разносится по залу. Я не могу облажаться. Всего-то капля крови, световое шоу, какая-то метка на коже, а потом я смогу сбросить эти проклятые туфли навсегда.

На толстом краю чаши меня ожидает церемониальный кинжал. Лезвие усеяно пятнышками засохшей крови других посвящаемых. Никто не захотел портить свои роскошные шмотки, чтобы вытереть его. Я беру его в руки. Его вес в моей вспотевшей ладони кажется до боли знакомым. Рукоять теплая от множества рук, державших ее сегодня. Использование одного и того же ножа для остальных — символ, доказательство принесенной ими жертвы. Для меня же это весьма недвусмысленное напоминание. С другой стороны, сколько вообще церемониальных кинжалов может у них валяться без дела?