Женева Ли – Предвестник (страница 18)

— Мы всегда можем поймать другую, — произносит Инквизитор мрачным голосом, от которого по моей шее пробегает дрожь.

Король Офелиан сияет, глядя на самого опасного человека в этом зале. Сейчас он похож на маленького ребенка, который собирается погладить бешеную собаку.

Мой взгляд возвращается к Инквизитору. Он совсем ненамного старше короля, но держится с бдительностью воина. Даже сейчас кажется, что Инквизитор готовится к схватке. Король же, напротив, выглядит так, будто никогда в жизни не видел боя. В его сияющих глазах есть что-то настолько наивное, что я не могу сдержаться.

— Простите мне мою дерзость, но на вашем месте я была бы осторожнее со своим следующим питомцем.

Предупреждение само срывается с моих губ.

— И впрямь. — Его лицо озаряется, будто я выдала очередную шутку, и он почти смеется, но вовремя берет себя в руки. — С нетерпением жду возможности посетить ваш ритуал сегодня вечером, леди Икарос. И еще раз спасибо за то, что спасли мою птицу.

Он склоняет голову, давая понять, что разговор окончен.

Бродерик стремительно уводит меня прочь. Он все еще до боли крепко сжимает мою руку. За нашей спиной со стороны королевского стола раздается смех, и мои щеки вспыхивают еще сильнее. Мы проходим мимо первого стола аристократов; они наклоняются друг к другу, перешептываясь вполголоса. Но глаза каждого из них прикованы ко мне. То же самое происходит у следующего стола, и у того, что за ним. Похоже, церемонии Прошения не такие уж и приватные. И вообще, все это не про ответственность. И не про то прочее дерьмо, которое они тут схавали, оправдывая эту церемонию обмена жестокости на власть.

Я вздергиваю подбородок и смотрю прямо перед собой, пытаясь игнорировать шепотки. Какая-то часть меня хочет просто убраться из этого бального зала, послать на хер сегодняшний ритуал и послать их всех, а особенно Инквизитора.

За последние несколько поколений магия нашей семьи настолько ослабла, что, честно говоря, в поле я делаю для снабжения королевства едой больше, чем мой брат со своей ноктиметрией.

Я держу голову высоко поднятой, отказываясь смотреть на кого-либо из них. Для короля все это было лишь игрой, и почему бы и нет? Легко сидеть на троне и приносить в жертву то, что, как ты утверждаешь, любишь, когда весь мир из кожи вон лезет, чтобы дать тебе все, что пожелаешь. Что значит одна мертвая птица, когда можно поймать другую?

Бродерик оттаскивает меня подальше от толпы, а затем наклоняется и тихо, но резко бросает:

— Ты ее отпустила? У церемонии Прошения всего одна задача, и ты с ней не справилась?

До сих пор я не позволяла себе верить, что Бродерик знал о жертвоприношении и, уж тем более, о том, что он сам тоже совершил его. Я пялюсь на брата, боясь, что больше никогда не смогу смотреть на него по-прежнему. Качаю головой, вглядываясь в его лицо.

— Зачем убивать кого-то только потому, что в твоих руках нож?

— Чтобы доказать, что ты умеешь подчиняться приказам, Арден! — он щиплет переносицу, словно у него начинается мигрень.

Наверное, так оно и есть. Обычно причиной его головной боли являемся мы с братом и сестрой.

— Мне сказали сделать то, что должно.

Возможно, наши инструкции различались. Может, все это просто огромное недоразумение.

— Убийство птицы не показало бы Звездам, что я готова к своей магии.

Лицо Бродерика смягчается.

— Иногда приходится делать неприятные вещи ради всеобщего блага.

— Ты ведь действительно принес жертву, да? — тихо спрашиваю я, не уверенная, что хочу услышать его ответ.

Он делает глубокий вдох.

— Да, Арден. — Его взгляд окидывает зал. — Мы все это сделали. Никто не хочет разгневать Звезды.

Мне требуется секунда, чтобы понять: печаль в его голосе вызвана не тем, что он совершил. Она из-за меня. Из-за моего провала.

Мои нервы натягиваются еще сильнее: мы оба молчим, пока, наконец, не возвращаемся к своему столу, но за нашей спиной продолжает тянуться шлейф шепотков.

— Что ты сказала королю Офелиану? — спрашивает Исидора, когда я сажусь.

Бродерик обрывает ее одним резким взглядом.

Подают первое блюдо — изысканные композиции из чего-то, что я не могу опознать. Краем сознания я замечаю, как Андри застонал, а Исидора отчитывает его. Но мои мысли витают далеко отсюда, кружа где-то вдали, как та птица в ночном небе. Наконец, когда я заставляю себя вернуться в настоящее, заставляю себя улыбнуться, заставляю себя есть, несмотря на тошноту в животе, я не могу удержаться от взгляда на королевский стол и вижу, что сам король и его гости беспечно пируют, будто все это в порядке вещей. Все, кроме одного человека.

Инквизитор Мариус наблюдает за мной.

ГЛАВА 6

Новости разлетаются быстро, но сплетни еще быстрее, и ужин, съеденный два часа назад, теперь переворачивается у меня в желудке. Я сглатываю подступившую желчь, улавливая обрывки разговоров, пока мы ждем, когда нас проводят в тронный зал.

Каждый посвящаемый говорит обо мне. О том, что я отпустила свою жертву. Что отказалась проходить церемонию Прошения. О том, что я считаю себя лучше всех остальных.

Сбившись в небольшие кучки и прикрыв рты ладонями, они перешептываются и бросают на меня такие взгляды, будто у меня вот-вот вырастут крылья, и я упорхну.

Я уже в шаге от того, чтобы попробовать это сделать, когда появляется веспер в белой мантии, расшитой королевским созвездием. Он прочищает горло.

— Прошу внимания.

Разговоры стихают, все посвящаемые поворачиваются к нему. Я просто благодарна за минутную передышку.

— Вы можете приготовиться. — Он сцепляет руки в замок и ждет.

Я делаю глубокий вдох и тянусь к золотым звездам на плечах. Нажимаю на них, цепь на груди ослабевает, позволяя сбросить изящную накидку. Прохладный воздух касается голой кожи на спине и щекочет обнаженные руки. Без дополнительного слоя ткани вырез платья кажется еще глубже, а длинные разрезы на мерцающей юбке открывают ноги.

Ближайшая ко мне девушка скидывает меховой жакет. Под ним оказывается укороченный топ, плотно облегающий грудь, но оставляющий живот голым. Стоящий рядом с ней парень раздевается до просторной жилетки. По сути, она состоит из двух кусков ткани, стянутых кожаным шнурком, выставляя напоказ жилистые руки и рельефные кубики пресса.

Остальные посвящаемые тоже раздеваются, сбрасывая плащи и куртки, чтобы обнажить побольше плоти, на которой Звезды выжгут свою метку.

Я обхватываю себя руками за плечи, гадая, где на мне Звезды оставят свое клеймо. Если вообще оставят.

— Когда двери откроются, выстройтесь в одну линию по направлению к колодцу в центре. Пожалуйста, ждите, пока не назовут ваше имя. — Он оттарабанивает инструкции. Мои ровесники ловят каждое его слово, но я слушаю лишь вполуха.

Стой здесь. Иди туда. Поклонись этому. Пусти кровь вот туда. И не забудь улыбнуться. От всей этой показухи аж зубы сводит.

Когда он наконец затыкается, стоящая рядом девушка шепчет:

— Ты правда отпустила свою жертву?

Если бы она не держалась на расстоянии, словно мой бунт мог оказаться заразным, я бы даже впечатлилась тем, что она осмелилась спросить.

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Нет, я научила ее танцевать.

Она отодвигается еще дальше, сморщив нос. Несколько других придвигаются ближе к ней, подстегнутые ее бравадой, и я стискиваю зубы.

Двери распахиваются, спасая меня от их любопытства. Мы заходим внутрь с театральной медлительностью. Я плетусь почти в самом хвосте, и когда, наконец, оказываюсь внутри, понимаю, почему все это заняло столько времени.

Здесь время словно остановилось века назад.

Вечный Трон доминирует над залом. Высеченный из обсидиана, он вздымается зубчатыми, угловатыми линиями с постамента у дальней стены. Весь постамент это физическое воплощение созвездия из черных звезд. В его поверхность, должно быть, вплетены мили ноктиметрических узоров. Каждая линия вытравлена и залита мерцающей смолой, которая словно светится в темном зале. Этот трон и эта комната — самая старая часть дворца, единственное, что уцелело в Последней Войне. Все остальное вокруг было отстроено заново.

Здесь нет ни оштукатуренных стен, ни полов из полированного мрамора. Но пространство не выглядит пустым, как та комната на вершине Королевской Астролатории, и, к счастью, нас не ждет никакая жертвенная птица. Единственное подношение, которое мы сделаем сегодня ночью — это капля нашей крови в дар Звездам.

Куполообразный потолок взмывает на немыслимую высоту, стекло настолько прозрачное, что его можно было бы принять за открытое небо, если бы не поразительно тонкое покрытие из медной фольги. Над нами раскинулась ночь, созвездия окружают черную пустоту Ночного Шрама. Каждая звезда горит так ярко, словно они тоже собрались здесь, чтобы наблюдать. Прямо как зрители-аристократы, сидящие на почтительном расстоянии позади трона в галерее, огибающей его с обеих сторон.

Люди, отчаянно желавшие верить, что их власть тоже может быть вечной, пролили во имя обладания этим троном слишком много крови. Клянусь, я слышу их: призраки тысячелетий взывают ко мне, кричат, отчаянно пытаясь быть услышанными. Но я заставляю себя следовать за процессией и занять свое место.

Веспер начинает распевать молитву, и я опускаю взгляд в пол. В камне вырезаны глубокие желоба, образующие лабиринт связанных узоров, которые повторяют очертания каждого созвездия покровителей. Я ищу пегаса ордена Икароса с его широко раскинутыми в вечном полете крыльями. Но вместо него натыкаюсь на остатки другой пары крыльев. Как и везде, их вытравленные линии залиты строительным раствором в качестве предупреждения.