Желько Максимович – Язычник. Голос из пламени (страница 3)

Что там еще? – прошептала Зарница.

Там написано о вас, – ответил Златомир. – О каждом из вас. И о том, какой путь вам предстоит пройти.

Внезапно из глубины пещеры донесся стон. Борислав бредил, и в его бреду звучали обрывки молитв, имена богов, куски древних заклинаний.

Его забирает Морена, – сказал Ратмир тихо. – Богиня смерти зовет его.

Златомир встал и подошел к больному. Борислав метался в лихорадке, его лицо было мертвенно-бледным, губы пересохли. Рана на боку превратилась в черную дыру, из которой сочилась дурно пахнущая жидкость.

Борислав, – позвал учитель, касаясь лба ученика.

Умирающий открыл глаза. В них еще теплился разум.

Учитель… Я вижу… вижу мост… через реку звезд… Там кто-то ждет…

Это твои предки, – сказал Златомир мягко. – Иди к ним с миром. Ты достойно послужил богам.

Борислав улыбнулся слабо и закрыл глаза. Дыхание его стало совсем тихим.

Учитель начал тихо петь – древнюю песню проводов души в Навь, в мир мертвых. Один за другим к нему присоединились ученики. Их голоса сплелись в печальную мелодию, которая эхом отражалась от стен пещеры.

Когда песня закончилась, Борислава не стало.

Долгое время все молчали. Смерть товарища сделала их потерю реальной, осязаемой. Теперь они понимали – из этой пещеры некоторые из них могут не выйти живыми.

А что если мы разделимся? – неожиданно предложил Добрыня. – По одному будет легче спрятаться.

Нет, – решительно возразил Златомир. – Пока мы вместе, мы – сила. Поодиночке нас легко сломать.

Но нас же ищут, – настаивал Добрыня. – Княжеские дружинники обыщут все пещеры в округе.

Тут Зарница подняла голову. В ее глазах была странная решимость.

Я знаю место, где нас не найдут. Но оно… особенное.

Какое место? – спросил Светозар.

Капище Велеса в Темном Бору. Там, куда даже волки боятся заходить.

Все знали эту историю. Темный Бор – заповедная роща в ста верстах к северу, где стояло древнее святилище скотьего бога Велеса. По преданию, тот, кто войдет туда с нечистыми помыслами, никогда не найдет дороги обратно. А кто войдет с чистой душой – получит защиту самого Велеса.

Опасно, – покачал головой Ратмир. – Мало кто возвращался оттуда.

Зато христианские дружинники туда точно не сунутся, – возразила Зарница. – Они боятся старых святилищ больше смерти.

Златомир долго размышлял. Наконец кивнул:

Пойдем в Темный Бор. Но сначала…

Он подошел к телу Борислава и снял с его шеи серебряный амулет в виде солнечного колеса – символ Даждьбога.

Это пусть останется здесь, в память о нем. А тело сожжем по обычаю предков.

Они вынесли Борислава из пещеры и сложили погребальный костер на берегу лесного ручья. Пламя взметнулось к звездам, унося душу молодого жреца к предкам.

Пока горел костер, Зарница рассказывала им дорогу к Темному Бору. Говорила она тихо, но в ее голосе звучала странная уверенность – словно она уже видела тот путь во сне.

Три дня пути на север, – объясняла она. – Мимо Волчьего озера, через Каменные Врата, по тропе, что знают только волхвы. В Темном Бору время течет по-другому – час может обернуться днем, а день – мгновением. Но Велес защитит тех, кто служил ему верно.

А если не защитит? – мрачно спросил Ярополк.

Зарница посмотрела на него долгим взглядом:

Тогда мы присоединимся к Бориславу на том берегу.

Когда костер догорел, они собрали пожитки и покинули пещеру. Впереди лежал долгий и опасный путь к последнему прибежищу.

Светозар шел последним, оглядываясь на мерцающие в темноте угольки костра. Ему казалось, что он слышит голос Борислава, тихий и печальный: Не забудьте меня, братья. Память – это единственное, что переживает смерть.

А где-то далеко на юге, в княжеском дворце, боярин Ратибор изучал карты местности и расставлял на них деревянные фишки – символы поисковых отрядов. Он поклялся князю найти беглых волхвов, и клятву свою намеревался исполнить любой ценой.

Но пока что след вел в никуда, словно ученики Златомира растворились в лесах, как утренний туман.

Найду, – шептал боярин, двигая фишки по карте. – Всех найду. Живых или мертвых.

А в Темном Бору зашумели вековые ели, словно почуяв приближение гостей. И в шуме том чудилось кому-то бормотание старого Велеса, который готовился встречать последних служителей древних богов.

Глава 3: Последняя песнь

[Начало утрачено. Сохранившийся фрагмент]

…и пели девы под священным дубом песнь Ладе, Матери всех богов и людей. Их голоса сливались в единый поток, который тек сквозь время, как река сквозь камни.

Но в тот день, когда пришли крестители с мечами и крестами, песнь оборвалась на полуслове. Кровь девственниц окропила корни дуба, и с тех пор он не давал листьев…

Зарница закрыла глаза, пытаясь представить ту давнюю резню. В темноте пещеры голоса мертвых жриц словно оживали, сплетаясь в хор, который только она одна могла слышать. Лада-Матушка, защити детей своих… Но защиты не было. Никогда не было.

Они скрывались уже неделю в этой расщелине среди известняковых скал, где воздух пах сыростью и летучими мышами. Питались ягодами можжевельника и дождевой водой, которую собирали в глиняные черепки. Златомир становился все слабее – рана от меча дружинника не заживала, а гноилась, источая приторно-сладкий запах приближающейся смерти.

Старый волхв лежал на подстилке из мха, и при каждом вдохе его грудь вздымалась с усилием. Светозар сидел рядом, держа в руках последний кусок бересты с молитвами, а остальные ученики дремали, прижавшись друг к другу для тепла.

Учитель, – обратилась к нему Зарница, и голос ее дрожал не от холода, а от страха, который она пыталась скрыть уже много дней. – А что если мы последние? Что если больше никого не осталось?

Вопрос повис в воздухе, как лезвие топора над шеей приговоренного. Остальные ученики проснулись, услышав в тоне девушки то, о чем каждый из них думал, но никто не осмеливался сказать вслух.

Волхв медленно открыл глаза. Когда-то они были цвета весеннего неба, а теперь потускнели, словно покрылись пеленой. Но в них еще теплился огонь веры – не яркий костер, а тлеющие угли, которые могут в любой момент вспыхнуть или окончательно погаснуть.

Тогда мы должны стать семенами, – его голос был тих, но в пещере было так тихо, что каждое слово отдавалось эхом от каменных стен. – Каждый из вас понесет искру дальше, в своих детях и внуках. Даже если они будут креститься водой, в их снах все равно будут являться старые боги.

Первый поворот сюжета

Милена, самая молодая из учениц, вдруг подняла голову. В ее глазах мелькнуло что-то странное – не страх, не печаль, а какая-то неожиданная решимость.

А если есть другой способ? – прошептала она. – Учитель, помнишь сказание о Жар-птице? Когда она умирает, из ее пепла рождается новая птица, еще более прекрасная.

Златомир нахмурился. Милена всегда была самой скрытной из учеников, и теперь в ее словах слышалось что-то такое, что заставляло насторожиться.

О чем ты говоришь, дитя?

Девушка достала из-под рубахи небольшой мешочек. Развязав его дрожащими пальцами, она высыпала на ладонь горсть семян – темных, маслянистых, с резким запахом.

Дурман, – узнал Светозар. – Милена, что ты задумала?

Если мы умрем обычной смертью, нас просто забудут. Но если мы уйдем в последний сон вместе, как одно целое, наши души сплетутся навечно. Мы станем одним духом, который будет являться людям в снах и видениях. Станем живой легендой.

Ученики переглянулись. Предложение было безумным – и в то же время заманчивым. Смерть от пыток в руках княжеских дружинников или добровольный уход в царство теней…

Нет, – твердо сказал Златомир. – Это не наш путь. Род не учит бегству от жизни.

Но семена исчезли в темноте пещеры. Милена спрятала их так быстро, что никто не заметил куда.

Снаружи загремел гром. Стрибог, бог ветра и движения, напоминал о своем присутствии, разгоняя тучи над лесом. Или предупреждал об опасности – в раскатах грома можно было услышать что угодно, если очень хотелось.

Готовьтесь, – прошептал Златомир, и каждое его слово давалось с трудом. – Завтра мы разделимся.

Ночь в пещере тянулась бесконечно. Каждый был погружен в свои мысли, готовясь к расставанию, которое, скорее всего, станет последним. Светозар перебирал в памяти молитвы и заклинания, стараясь запомнить каждое слово. Зарница тихо плакала, думая о матери, которую больше никогда не увидит. Ярополк размышлял о том, что ждет их веру – исчезнет ли она совсем или найдет способ выжить в новом мире.

А Милена не спала. Она сидела в самом дальнем углу пещеры, где не доставал свет от тлеющих углей, и что-то шептала. Слова были едва различимы, но Светозару показалось, что она молится не богам, а кому-то еще. Кому-то темному и древнему, чьи имена даже волхвы произносили с осторожностью.