Желько Максимович – АИ, Николай 2 версия 4 (страница 5)
Он не плакал на похоронах. Но потом, через неделю, когда разбирал отцовский кабинет в особняке на Английской набережной, он нашёл письмо.
Конверт был надписан его рукой — «Сергею. Вскрыть после моей смерти».
Внутри — два листа, исписанных знакомым убористым почерком. Не завещание — завещание было оформлено официально, у нотариуса. Не распоряжения — их оставил управляющий. Это было... объяснение. Исповедь. Последнее слово.
«Серёжа,
Ты знаешь, что я построил заводы. Ты не знаешь, почему.
В 1917 году, когда всё катилось к чертям, ко мне пришёл человек из Генштаба. Полковник Ланской. Слыхал такую фамилию? Он сказал: «Иван Сергеевич, если вы не перестроите свои заводы под военные нужды за три года, к 1920-му страна рухнет». Я спросил: «Почему я?» Он ответил: «Потому что вы единственный промышленник, который понимает, что прибыль — не главное. Главное — выживание. И потому что у вас есть то, чего нет у других: способность видеть дальше квартального отчёта».
Я поверил ему. Не знаю почему — он не был похож на пророка. Скорее на счетовода. Но в его глазах было что-то такое, что заставило меня подписать контракты, взять кредиты, перестроить цеха. Я работал как проклятый — и ты, наверное, помнишь, что я почти не бывал дома в те годы. Прости.
Теперь ты офицер. И я знаю — ты будешь воевать. Рано или поздно — будешь. Так вот: когда ты выйдешь в море и увидишь врага, помни — сталь, из которой сделан твой корабль, и сталь, из которой сделан его корабль, выплавлена по одним и тем же законам физики. Но твоя сталь защищает дом. Его сталь защищает империю. Это разница. Не забывай о ней.
Обнимаю. Отец.»
Вяземский перечитал письмо трижды. Потом сложил, спрятал в нагрудный карман — и с тех пор носил с собой. Даже сейчас, на мостике «Императрицы Марии», оно было при нём. Пожелтевшее, истёртое на сгибах, но всё ещё читаемое.
3. Архитектура сдерживания
Средиземноморская эскадра Российской Империи была детищем компромисса. Компромисса между амбициями флотоводцев и возможностями казны. Между тем, что требовалось для победы, и тем, что страна могла себе позволить после шести лет войны.
Вяземский знал это лучше других. Он служил в Морском генеральном штабе с 1935-го по 1938-й и своими руками составлял кораблестроительные программы. Каждая строка бюджетной сметы была оплачена чьим-то недоеданием. Каждый новый крейсер означал, что где-то в Тамбовской губернии крестьянин не получит плуг.
Но альтернатива была хуже. Без флота не было Проливов. Без Проливов не было выхода в Средиземное море. Без Средиземного моря Россия оставалась континентальной державой — а континентальная держава не может диктовать условия морским.
К 1940 году эскадра насчитывала:
Линкоры:
- «Императрица Мария» (флагман, заложен 1911, модернизирован 1932–1935). Водоизмещение — 28 000 тонн. Двенадцать 305-мм орудий в четырёх трёх орудийных башнях. Пояс — 262 мм. Скорость — 24 узла. Экипаж — 1 220 человек.
- «Император Николай I» (заложен 1914, достроен 1922, модернизирован 1936-1938). Водоизмещение — 30 000 тонн. Вооружение аналогичное. Скорость — 25 узлов. Экипаж — 1 280 человек.
Крейсера:
- «Адмирал Нахимов» (тяжёлый, 1928). Девять 203-мм орудий. 32 узла.
- «Адмирал Корнилов» (тяжёлый, 1930). Аналогичные характеристики.
- «Варяг» (лёгкий, 1934). Двенадцать 152-мм орудий. 35 узлов.
- «Аврора-2» (лёгкий, 1936). Аналогичные характеристики.
Эсминцы: двенадцать вымпелов типа «Новик-М» (модернизированных).
Подводные лодки: восемь лодок типа «Барс», две — типа «Дельфин-2».
Береговая авиация: две эскадрильи дальних разведчиков, одна — истребителей, одна — торпедоносцев.
Плюс береговые батареи Дарданелл.
Этого было недостаточно для разгрома британского Средиземноморского флота. Вяземский знал это. Но этого было достаточно для того, чтобы сделать попытку прорыва через Проливы неприемлемо дорогой. А именно это и требовалось.
Сдерживание. Не победа — победа была невозможна. Но и не поражение — поражение было недопустимо.
Точка равновесия. Точка, в которой война теряет смысл для нападающего.
4. Люди корабля
«Императрица Мария» была не просто машиной. Она была городом. Плавающим городом с населением в тысячу двести двадцать душ — и у каждой души была своя история.
Старший механик — инженер-капитан второго ранга Арсений Павлович Громов
Сорок восемь лет. Из крестьян Вологодской губернии. В двенадцать лет пришёл пешком в Петербург — триста вёрст за одиннадцать дней. Поступил учеником слесаря на Путиловский. В шестнадцать — сдал экстерном за гимназию. В двадцать — закончил Морское инженерное училище. В тридцать — главный механик крейсера. В сорок — переведён на «Императрицу Марию».
Громов знал каждую заклёпку, каждую трубу, каждую шестерёнку. Он мог определить неисправность по звуку — просто стоя в машинном отделении с закрытыми глазами. Он не любил войну — но любил машины. А машины, которым он служил, стояли на страже.
Вяземский ценил его больше, чем иного флаг-капитана. В бою корабль держится не на командире, а на механике. Если машины работают — корабль жив. Если машины встали — корабль становится мишенью.
Командир подводной лодки «Дельфин» — капитан второго ранга Александр Карлович фон Мекк
Тридцать пять лет. Остзейский немец в пятом поколении. Предки служили русскому престолу со времён Анны Иоанновны. Отец — генерал-от-кавалерии. Дед — дипломат. Фон Мекк был первым моряком в роду — и оставался белой вороной.
Подводный флот вообще был местом, где собирались белые вороны. Там служили те, кому было тесно в рамках обычной флотской иерархии — слишком умные, слишком дерзкие, слишком странные. Фон Мекк был из таких. Он говорил на четырёх языках, цитировал Гёльдерлина в оригинале и мог вычислить в уме угол атаки для торпеды быстрее, чем артиллерийский офицер на линкоре — дальность до цели.
Вяземский знал: если дело дойдёт до боя, фон Мекк будет там, где нужно. И сделает то, что нужно. Даже если это будет стоить ему жизни.
Флаг-штурман — капитан первого ранга Михаил Давидович Боровский
Пятьдесят два года. Еврей, принявший православие в двадцатилетнем возрасте — не из карьерных соображений (хотя без этого карьера была невозможна), а по внутреннему убеждению. Математик, астроном, картограф. В каюте Боровского висела карта звёздного неба южного полушария — он купил её у португальского шкипера в Гибралтаре. И карта течений Средиземного моря, которую он составил сам за двадцать лет службы. И портрет Менделеева. И портрет адмирала Макарова.
Боровский мог проложить курс через минные поля с закрытыми глазами. Он чувствовал воду так, как иные чувствуют музыку. Вяземский иногда думал, что Боровский родился на столетие позже, чем следовало бы: из него вышел бы идеальный штурман для космического корабля. Но поскольку космических кораблей ещё не существовало, он водил линкоры через Средиземное море — и делал это безупречно.
Команда. Люди. Живые души.
Когда Вяземский думал о предстоящем бое, он думал не о стратегии. Стратегия была ясна. Он думал о том, что каждый из этих людей может не вернуться. И что он, командующий эскадрой, отвечает за каждый из этих невозвратов.
5. Три дня сентября (видение второе: хроника событий)
3 сентября — День первый
06:47. Вяземский на мостике. Получена радиограмма из Севастополя: британская эскадра адмирала Каннингема в составе трёх линкоров («Warspite», «Malaya», «Ramillies»), двух авианосцев («Eagle» и «Illustrious») и двенадцати эсминцев вошла в восточное Средиземноморье. Формально — «манёвры». Фактически — подготовка к блокаде Проливов.
08:00. Вяземский проводит совещание с командирами соединений. Тон — спокойный, почти канцелярский. Никто не говорит о возможной гибели. Все говорят о секторах обстрела, углах упреждения, расходе боезапаса. Это профессиональная защита — чем ближе смерть, тем суше язык.
09:15. Приказ о выходе эскадры к Дарданеллам. Корабли снимаются с якорей. Море серое, небо серое, дым из труб — серый. Всё одного цвета. Как будто мир обесцветили перед боем.
12:30. Получена телеграмма от Государя. Текст — всего четыре слова: «Держите Проливы. Это ключ ко всему». Вяземский читает её на мостике, при офицерах. Все молчат. Потом флаг-штурман Боровский говорит: «Государь краток, как всегда. Но точно бьёт». Вяземский кивает.
14:00. Авиаразведка докладывает: британские корабли маневрируют в ста милях к западу от Дарданелл. В боевом ордере. Авианосцы выдвинуты вперёд.
16:00. Солнце садится. Вяземский стоит на мостике и смотрит, как темнеет вода. Он думает об отце. О письме. О стали. О том, что завтра — или через день, или через неделю — всё решится.
4 сентября — День второй
04:30. Предрассветная вахта. Тишина. Только ветер и волны. Вяземский не спит — он вообще почти не спит в море. Его организм за двадцать лет службы привык обходиться тремя-четырьмя часами сна.
07:45. Донесение от береговых батарей: британские тральщики начали работу у внешнего периметра минных заграждений. Пытаются проделать проход.
08:30. Вяземский приказывает подводным лодкам выдвинуться на позиции. Фон Мекк на «Дельфине» уходит одним из первых. На мостике его провожают молча — каждый знает, что подводники могут не вернуться.
11:00. Береговые батареи открывают предупредительный огонь. Снаряды ложатся в миле от тральщиков. Британцы не отходят, но замедляют работу.