Желько Максимович – АИ, Николай 2 версия 4 (страница 6)
15:00. Контакт с французскими силами: три крейсера замечены у побережья Сирии. Не вмешиваются, но держатся на расстоянии прямой видимости. Наблюдатели.
18:00. Из Генштаба сообщают: Япония объявила о «повышенной готовности» флота. Одновременно — донесения о турецкой мобилизации на Кавказе. Клещи сжимаются.
Ночь с 4-го на 5-е. Вяземский не может уснуть. Он сидит в каюте и пишет письмо жене. «Если это письмо дойдёт до тебя — значит, всё обошлось. Если нет — знай, что я думал о тебе в последний момент». Он не отправляет его. Кладёт в сейф. Моряки не пишут прощальных писем перед боем — плохая примета.
5 сентября — День третий. Бой
03:15. Радиограмма от акустического поста на Тенедосе: слышны шумы винтов. Характер — эсминцы. Курс — норд-ост. Идут к проливу.
03:45. Британский эсминец «Daring» на малом ходу входит во внешний периметр минных полей. Идёт без огней, в полной темноте. Видимо, пытается разведать проход, проделанный тральщиками.
04:02. Береговые батареи открывают огонь. Прожекторы разрезают тьму — белые лезвия света, выхватывающие из мрака стремительный силуэт эсминца. Первый залп — перелёт. Второй — недолёт. Третий — накрытие.
Вяземский на мостике «Императрицы Марии». Он видит вспышки на берегу, видит тени кораблей в свете прожекторов, слышит грохот. Командует — ровным голосом, как на учениях.
«Дельфин» фон Мекка уже на позиции. Фон Мекк ждёт — как всегда, ждёт до последнего, чтобы подойти как можно ближе. Торпедный залп с дальней дистанции — пустая трата торпед.
04:14. Первая торпеда. Мимо.
04:15. Вторая торпеда. В корму.
Эсминец «Daring» теряет ход. Крен — пятнадцать градусов на правый борт. Британцы открывают ответный огонь — поздно, слишком поздно. Через шесть минут «Daring» прекращает стрельбу. Ещё через две — спускает шлюпки.
Первая кровь — за нами.
Но это только начало.
6. Подводная охота
Из оперативного журнала подводной лодки «Дельфин». Запись от 5 сентября 1940 г.
«04:02. Обнаружили цель. Британский эсминец типа D. Идёт на десяти узлах, противолодочный зигзаг. Нас не видит.
04:14. Первый торпедный залп — две торпеды из носовых аппаратов. Дистанция — четыре кабельтова. Промах. Эсминец изменил курс.
04:15. Второй залп — две торпеды. Одна в цель. Попадание в корму. Наблюдаем взрыв, потерю хода, крен.
04:21. Экипаж покидает корабль. Командир принимает решение: не всплывать. Добивать не будем — это не наша задача. Наша задача — ждать главные силы.
05:30. Отошли на позицию ожидания. Глубина — сорок метров. Полная тишина. Ждём.»
Александр Карлович фон Мекк отложил журнал. Поправил наушники. Прислушался.
Подводная лодка — это мир звуков. Надводный корабль живёт в мире света; подводная лодка — в мире шумов. Винты. Машины. Гидролокаторы. Взрывы. Тишина. Стук сердца. Дыхание экипажа.
Он слышал, как умирал «Daring». Слышал, как британские эсминцы сбрасывали глубинные бомбы — далеко, милях в пяти, не по нему. Слышал, как работают винты британской эскадры — тяжёлые, ритмичные, как дыхание спящего великана.
Фон Мекк не боялся. Точнее, боялся, но страх был где-то на периферии сознания, приглушённый, фоновый, как гул машин. На первом плане было другое — охотничий азарт. Он был под водой, в тишине, невидимый, и где-то над ним шли корабли, которые он мог уничтожить.
Власть.
Подводная лодка давала странное, почти мистическое ощущение власти. Ты невидим. Ты не слышим — если правильно идёшь. Ты можешь нанести удар — и исчезнуть. Это была власть не воина, а убийцы. Но на войне убийцы были нужны.
Он вспомнил, как однажды, ещё в тридцать третьем году, на учениях, старый адмирал спросил его: «Фон Мекк, вам не кажется, что подводная война — это не совсем... по-рыцарски?» Александр Карлович тогда ответил: «Ваше превосходительство, на войне рыцарство — это роскошь. А мы люди небогатые».
Адмирал хмыкнул, но промолчал. И фон Мекк знал, что он прав. Война — не рыцарский турнир. Война — это работа. Тяжёлая, грязная, необходимая работа. И если для этой работы нужны убийцы — значит, будут убийцы.
7. Береговые батареи
Батарея «Константин» стояла на европейском берегу Дарданелл, на высоте сто двадцать семь метров над уровнем моря. Четыре орудия калибром 356 миллиметров — каждое весом в восемьдесят семь тонн. Дальность стрельбы — двадцать восемь километров. Подземные погреба. Автономное энергоснабжение. Бетонные казематы толщиной в четыре метра.
Командир батареи — подполковник Георгий Теймуразович Багратион-Мухранский, князь, потомок героев Бородина. Ему было пятьдесят шесть, он воевал ещё в японскую, прошёл две кампании Великой войны, имел три ранения и солдатского Георгия — редчайший случай для офицера его ранга.
Багратион-Мухранский видел войну с изнанки. Он знал, что такое газовая атака, — сам попал под хлор в пятнадцатом под Варшавой, выжил чудом, лёгкие с тех пор были ни к чёрту. Знал, что такое артподготовка — сам лежал под немецкими «чемоданами» в Карпатах. Знал, что такое рукопашная — сам ходил в штыковую в шестнадцатом.
И теперь, спустя двадцать с лишним лет, он снова стоял перед боем. Только теперь у него было не четыре полевые трёхдюймовки, а четыре орудия, способные отправить на дно линкор.
В пять утра 5 сентября, когда прожекторы осветили «Daring», Багратион-Мухранский лично корректировал огонь. Его батарея дала шесть залпов — три перелёта, два недолёта, одно накрытие. Снаряд пробил палубу эсминца и разорвался в котельном отделении. Это не было смертельным попаданием — эсминец добили подводники, — но это было попадание, которое лишило «Daring» хода.
После боя он спустился в каземат, закурил трубку — единственная роскошь, которую он себе позволял — и сказал своему заместителю: «Ну что, поручик, кажется, началось». «Так точно, ваше сиятельство», — ответил поручик. «Вот и славно. Лучше плохой бой, чем хорошее ожидание».
Батарея «Константин» была готова. Как и батареи «Николай», «Георгий», «Алексей» — по всему периметру Проливов. Бетон и сталь. Огонь и порох. Люди и орудия.
Проливы были заперты.
8. Ночь после боя (видение третье: внутренний монолог Вяземского)
С 5 на 6 сентября 1940 года. Каюта флагмана. Три часа ночи. За бортом — тишина. Британская эскадра отошла на запад. Вяземский сидит за столом. Перед ним — карта, радиограммы, неотправленное письмо жене. Он не спит уже вторую ночь подряд — но странным образом не чувствует усталости.
О чём думает командующий эскадрой после первого боя?
Не о победе. Победа — это слово для газет. Для реляций. Для историков. Командующий думает о том, что эсминец — это только эсминец. Разведка. Проба. Британцы проверяли нашу оборону — и теперь знают её сильные и слабые стороны.
Командующий думает о том, что у Каннингема три линкора, а у него — два. Что у Каннингема два авианосца, а у него — ни одного. Что британские лётчики имеют боевой опыт, а его лётчики — нет.
Командующий думает о том, что Япония приведёт в движение свой флот. Что Турция введёт войска в Закавказье. Что Франция перережет коммуникации в Леванте. Что каждое из этих событий по отдельности — неприятно, а вместе — катастрофа.
Командующий думает о том, что его отец строил заводы, чтобы этого не случилось. Но это случилось.
Командующий думает о том, что он, Сергей Иванович Вяземский-младший, может войти в историю как адмирал, который удержал Проливы. Или как адмирал, который их потерял. Третьего не дано.
Он берёт перо. Пишет на полях карты — для себя, не для рапорта:
«Проливы. Восемьдесят миль воды между Европой и Азией. Двадцать тысяч лет назад здесь был перешеек. Потом море прорвалось. И с тех пор каждый, кто контролирует эту воду, контролирует полмира.
Троя стояла здесь. Персы стояли. Александр. Рим. Византия. Османы. Теперь — мы.
Каждая империя, которая владела Проливами, считала, что будет владеть ими вечно. Каждая ошибалась.
Но если мы удержим их сейчас — значит, мы заслужили право на ошибку.»
9. Ультиматум
7 сентября 1940 года. 10:00 по Гринвичу. Посольство Швеции в Санкт-Петербурге.
Шведский посланник барон Аксель фон Розен был старым дипломатом. Он служил в Петербурге с 1923 года, пережил четыре смены кабинетов, три международных кризиса и один дворцовый скандал. Он знал русских — насколько иностранец вообще может знать русских. И сейчас, получив из Лондона депешу с грифом «Крайне срочно», он понял: дело плохо.
В депеше содержался текст ультиматума. Британское правительство требовало от Российской Империи:
1. Немедленно вывести военный флот из зоны Проливов.
2. Согласиться на интернационализацию зоны под мандатом Лиги Наций.
3. Допустить международных наблюдателей в береговые укрепления.
4. Срок ответа — 48 часов.
Фон Розен вздохнул. Он знал, каким будет ответ. Но дипломатический протокол требовал передать ноту.
В 14:00 он был принят министром иностранных дел Российской Империи князем Горчаковым-младшим (внуком того самого Горчакова — дипломатические династии в России были так же прочны, как армейские). Князь прочитал ноту, поджал губы и сказал: «Барон, ответ будет через час. Прошу подождать».
Ответ пришёл через пятьдесят шесть минут. Не через министерство — через Императорскую канцелярию. Личная телеграмма Государя.
Фон Розен прочитал. Перечитал. Побледнел.
«Проливы взяты русской кровью. Мы их не отдадим. Передайте в Лондон: тот, кто хочет взять Проливы, — пусть попробует. Николай».