Желько Максимович – АИ, Николай 2. Версия 2 (страница 5)

2. ПЕРЕД СОВЕЩАНИЕМ: УТРО ГОСУДАРЯ

Из дневника Императора Николая II. Тетрадь № 103, запись от 12 марта 1932 г.

Проснулся в шесть. По давней привычке — чай, трубка, окно. Москва в марте — сырая, серая, с грязным снегом на обочинах и первыми проталинами. Не Петербург. Петербург я не любил — но привык. Москва — другое. Здесь я чувствую себя не столичным жителем, а гостем. Или — хозяином, который слишком долго отсутствовал и теперь должен заново доказывать право на дом. Москва смотрит на меня иначе, чем Петербург. Петербург — служит. Москва — присматривается.

В семь — телеграммы. Лондон выражает озабоченность нашими переговорами с Германией о таможенном союзе. Вашингтон предупреждает, что «любые шаги, ведущие к фрагментации глобального рынка, встретят соответствующий ответ». Париж молчит — но молчит красноречиво. Токио просит консультаций по рыболовству в Охотском море — нейтральная тема, но за ней всегда маячит что-то ещё. Японцы редко говорят о том, что их действительно волнует. Они говорят о рыбе — а думают о Курилах.

В восемь — Вяземский, краткий утренний доклад. Он постарел — мы все постарели — но энергии не убавилось. Если бы энергию можно было добывать из людей, как нефть из скважин, Вяземский один обеспечил бы электрификацию всей Империи. Он докладывает о строительстве Челябинского тракторного (пуск — в мае), о проблемах с поставками вольфрама из Китая (ненадёжные концессии, нужен военный конвой), о прогрессе в авиастроении (Туполев обещает новый бомбардировщик к осени). Я слушаю — и думаю о том, что Вяземский говорит со мной уже не как с Государем. Он говорит как с равноправным партнёром. Или — как с председателем совета директоров, где он сам — генеральный директор.

Это цена, которую я заплатил в ноябре шестнадцатого. Не сепаратный мир с Германией — это была цена политическая. Не ответственное министерство — это была цена процедурная. Настоящая цена — вот это: я сижу в кабинете, и человек недворянского происхождения, сын купца второй гильдии, докладывает мне о положении дел в Империи тоном, каким раньше говорили только Романовы между собой. И я слушаю. Потому что он нужен. Потому что он знает то, чего не знаю я., потому что третий этаж власти — тот, о котором мы говорили с Ланским в шестнадцатом, — за эти годы вырос, окреп и теперь уже не третий этаж, а, пожалуй, второй. А может, и первый — просто мы делаем вид, что это не так.

Перед совещанием — короткая прогулка по Кремлю. Люблю Кремль утром. Он ещё не проснулся для посетителей, только охрана и редкие чиновники. Стою на смотровой площадке, смотрю на Москву-реку. Лёд уже пошёл. Вода — серая, быстрая, с белыми барашками. Река не знает, что сегодня в Кремле решают судьбу континента. Река течёт, как текла при Иване Третьем и будет течь после всех нас.

Я думаю о Ланском. Он будет докладывать сегодня. Его доклады всегда — событие. Не потому, что он говорит что-то новое. Новое он говорит редко. Он говорит то, что все знают, но боятся сформулировать. Он даёт имена тому, что ещё не названо. А назвать — значит получить власть над названным. Древняя магия. Ланской — не экономист. Он — жрец. Только его божество — не Бог, а закономерность.

3. СТЕНОГРАММА: ДОКЛАД ЛАНСКОГО

12 марта 1932 г., 10:05 по московскому времени. Начало заседания.

Председательствующий (Вяземский): Ваше Величество, господа. Тема сегодняшнего заседания сформулирована Институтом стратегического планирования как «О формировании Евразийского пан-региона». Докладчик — Пётр Аркадьевич Ланской. Прошу.

Ланской: Ваше Величество, господа.

Ланской встаёт. Он похудел за последние годы — война нервов с Лондоном и Вашингтоном даётся тяжело, — но держится прямо. Голос — как всегда, ровный. Без пафоса. Без эмоций. Стекло. Через него видно то, что он говорит, — и не видно того, что он чувствует. Чувствует ли он вообще что-нибудь? Я не знаю. За двадцать лет я не смог этого понять.

— Позволю себе начать с утверждения, которое многим здесь покажется спорным. А некоторым, возможно, и опасным. — Он делает короткую паузу, обводит взглядом стол. — Глобализация — в том виде, в каком её продвигает англо-американский альянс, — есть форма колонизации без флага. Контролируя финансы и морские коммуникации, Лондон и Вашингтон не нуждаются в прямом управлении территориями. Территории — это расходы. Финансы — это прибыль. Они не оккупируют страны. Они их кредитуют. А кредит — это власть без ответственности. Изящное изобретение, которое стоило бы уважать, если бы оно не было направлено против нас.

Мир входит в эпоху пан-регионов. Это не моя выдумка и не пропагандистский лозунг. Это логика распада глобального проекта Запада — того самого проекта, который они пытались навязать миру через Лигу Наций, через золотой стандарт, через свободу мореплавания. Проект трещит по швам — не потому, что мы его подрываем, а потому, что он внутренне противоречив. Свободная торговля выгодна сильному. Слабому она несёт деиндустриализацию. Слабые начинают сопротивляться. Отсюда — тарифные войны, валютные зоны, блоки.

Он подходит к карте.

— Что такое пан-регион? Это не империя в старом смысле. Старая империя — это завоёванные территории, управляемые из центра. Пан-регион — это система. У неё есть ядро и периферия. Ядро обладает технологическим, финансовым и военным превосходством. Периферия поставляет ресурсы, рынки сбыта, демографию. Ядро не управляет периферией напрямую — оно задаёт правила игры. Валюта, стандарты, коммуникации, безопасность. Кто хочет быть в системе — принимает эти правила. Кто не хочет — остаётся снаружи. Но снаружи — холодно. Снаружи — дороже кредиты, меньше рынки, хуже защита. Поэтому со временем все, кто может выбирать, выбирают систему.

Вяземский: Пётр Аркадьевич, давайте конкретнее. Кто, где, почему? Мы здесь не студенты — можете опустить теоретическую рамку.

Ланской чуть улыбается. Он знает, что Вяземский нетерпелив. Он нарочно растягивает введение — чтобы Вяземский проявил нетерпение. Маленькая игра, которую они ведут уже много лет.

Ланской: Извольте. Я вижу три гарантированных пан-региона и один вероятный.

Первый — Американский. Ядро: Соединённые Штаты. Сателлиты: Британская империя в процессе поглощения, Франция, Латинская Америка, возможно — часть тихоокеанских государств. Они контролируют две главные вещи: морские коммуникации и мировую финансовую систему. Их валюта — доллар — обеспечена не золотом, а военно-морским флотом. Их преимущество: технологии, капитал, информация, культурное влияние. Их уязвимость: ресурсная зависимость. Нефть, каучук, редкоземельные металлы — всё это находится в других пан-регионах. Если мы перекроем им доступ — их экономика начнёт задыхаться. Не сразу, но начнёт.

Второй — Евразийский. Ядро: Российская империя. Партнёры: Германия, славянские государства Балкан, Персия, возможно — Турция и Афганистан. Наше преимущество: ресурсы, территория, сухопутная военная мощь, единое таможенное пространство от Варшавы до Владивостока. Наша уязвимость: технологическое отставание, демографическая растянутость, недостаток тёплых портов. Мы богаты землёй — и бедны людьми на этой земле. Плотность населения к востоку от Урала — меньше трёх человек на квадратную версту. Это не территория. Это вакуум. А вакуум заполняется.

Третий — Китайский. Пока в зачаточном состоянии. Китай раздроблен, там идёт гражданская война. Но потенциал колоссален. Четыреста миллионов человек. Способность к мобилизации, которой нет ни у кого в мире. Если Китай объединится и проведёт индустриализацию, через поколение мы получим соперника, равного нам по демографии и превосходящего по динамике. А если индустриализацию поможет провести Америка — мы получим соперника на своём дальневосточном фланге. Соперника, которого мы не сможем сдержать.

Тишина в зале. Ланской продолжает.

— Четвёртый пан-регион я называю Исламским — но это рабочее название, не окончательное. Речь идёт о пространстве от Марокко до Индонезии. Сейчас это пространство раздроблено, в основном колонизировано или полу колонизировано. Османская империя дышит на ладан. Но если на этом пространстве возникнет новая объединяющая сила — она замкнёт южное подбрюшье Евразийского пан-региона. И тогда мы окажемся в клещах: с запада — американский флот, с востока — китайская демография, с юга — исламский ресурсный пояс. Этого нельзя допустить.

Николай II: Вы говорите так, будто война уже идёт.

Ланской: Она идёт, Ваше Величество. Просто это война без объявления. Когнитивная. Экономическая. Технологическая. Мы воюем за умы, за ресурсы, за контроль над цепочками поставок. Тот, кто проиграет эту войну, проиграет следующую «горячую» ещё до первого выстрела. Потому что к моменту первого выстрела у проигравшего уже не будет ни стали, ни нефти, ни союзников. У него будет только храбрость. А храбрость, как показал опыт прошлой войны, не заменяет логистику.

Молчание. Я смотрю на карту. Синие булавки — наши. Их много, они покрывают пространство от Рейна до Тихого океана. Но красных булавок тоже много — и они расположены там, где проходят морские пути. Мы — континентальная держава. Они — морская. Мы контролируем сушу. Они контролируют океан. Это противостояние длится уже четыреста лет — и ни разу не заканчивалось окончательной победой одной стороны. Всегда — компромисс. Всегда — новое равновесие. Всегда — временное.