Жанна Пестряева – Собрание сочинений неизвестного автора (страница 4)

И вроде бы всё шло хорошо… Но перед глазами всплыло вчерашнее зрелище, как жених валялся под столом, а братья его транспортировали в постель, как мешок картошки с фермы.

Катя внутренне захлопнулась. Захотелось в Воронеж. На электричке. Без свадебных лент. Без Федора.

Сбежать?

А как же Валентина Валерьевна? Сердце у неё – предынфарктное. Катя боялась сломать ей не только надежды, но и кардиограмму.

Она решила по-своему: выйду замуж – и разведусь через пару— тройку недель. Ну, если здесь всё так легко делается – то, значит, и обратно также легко с разводом.

После свадьбы, подальше от разговоров, тостов и любопытных глаз, Катя переоделась и сбежала на сеновал. Взобралась на сено. Там тихо, тепло, и никто не кричит «горько».

Катя улеглась, потянулась и подумала:

«Федька, конечно, не герой романов, но хотя бы не урод. И не грубый. Да и вроде – старается…»

Потом она уже почти спала. Сено пахло детством, сны подкрадывались осторожно.

И вдруг – шорох. Кто-то поднимается на сеновал.

Катя была слишком уставшей, чтобы испугаться или вскочить. Только и подумала: «Если это мышь – я её сама укушу».

Но нет, не мышка… ощущение теплых рук. Нежный шёпот:

– Катька… я тебя люблю.

И Катя впервые за день не захотела ничего говорить. Даже «посмотрим».

6 глава

Катя умылась под уличным рукомойником. Холодная вода бодро шлёпнула по щекам – аж извилины встали на место, сон исчез, а лёгкая злость, наоборот, проснулась.

Рукомойник был полный – видно, Федя с утра сходил к колодцу, натаскал. «Всё как в сказке», —подумала Катя: – «принцесса в платье из сена, рукомойник на цепочке и ветерок с запахом козьего навоза».

Катя отряхнула с волос солому, пригладила локоны. Да и ладно, что не как из салона – в деревне она, а не на показе мод. Главное – уйти красиво, тихо, по-английски. Без шуму и пыли. Миновать порог, проскользнуть вдоль забора и на автобус.

Но… злополучный рюкзак остался в доме. А в рюкзаке – всё: деньги, паспорт и печать в свидетельстве о браке, которую, если бы можно было, она бы сейчас зубной щёткой стёрла.

– Может, это всё сон?.. – подумала она, надевая кроссовки. – Ну да, бывало, что снилось, как я на балу у королевы или прыгаю с парашютом. Почему бы не присниться свадьбе с незнакомым комбайнёром?

Но, увы, это не сон. Это деревня. Это реальность. И теперь ей, взрослой, городской девушке, надо что-то с этой реальностью делать.

Собралась уходить без прощаний – но что-то внутри остановило. Наверное, совесть. Просто подумала о Валентине Валерьевне. У неё ведь сердце… больное. Не в том смысле, что не переживёт, а в том, что потом вся деревня будет знать, как «невеста слиняла до завтрака». Как-то не по-человечески.

Катя вздохнула и несмело ступила на порог.

На кухне уже вовсю стряпала Валентина Валерьевна. Видимо, лепила вареники. Тесто в муке, лицо в муке – всё как положено.

Катя вареники уважала. В смысле есть уважала. А лепить – ну его. Дело нудное, долгосрочное. В городе она их покупала «ручной работы» – дороже, но эстетичнее. Тут же – каждый лепит сам. Причём не на продажу, а «для дома». Хочешь – ешь, не хочешь – обижаешь хозяйку.

Увидев гору вареников, Катя отменила побег. Временно. Под лозунгом:

– Поем – и сбегу. Всё по расписанию.

Зашла в дом, улыбнулась, но «мама» называть не решилась.

– Доброе утро, Валентина Валерьевна.

– Доброе утро, дочка! – обрадовалась та. – У меня теперь дочь есть! Садись, Катюша. Я уже забросила варить. Как самочувствие, как настроение?

– Всё хорошо…

– Только не обманываешь ли? – прищурилась Валентина Валерьевна.

Катя покраснела. Неужели на лице написано? И, сама того не ожидая, выдала:

– Да. Я хотела сбежать.

В доме повисла тишина. Даже вареники перестали в кастрюле булькать.

– Убежишь – пожалеешь, – спокойно сказала Валентина Валерьевна. – Федька у меня на все руки от скуки. За ним как за каменной плитой. И картошку почистит, и кран починит.

– Верю. Но… – Катя вдохнула и набралась смелости. – Есть одно «но».

– Говори, невестушка, что смущает в моём сыне, – мать вытерла лоб, и на лбу осталась полоска муки. Вид трагикомичный, но серьёзный.

– Он пьёт. И вы это знаете. И сами же ему наливаете.

– Мой сын не алкоголик, – ответила Валентина Валерьевна, не повышая голоса. – У него организм особый. Выпьет рюмку – и его уже шатает. А потом – хоть в люк отправляй. У отца его так же было: выпьет – и всё, как не он. Федька от пробки пьянеет.

– Я впервые такое слышу, – честно призналась Катя. – Если откровенно – не верю.

– Не уходи, девочка. Не позорь семью. Люди ведь есть и злые. Если сбежишь – разговоров будет на десять лет. Поживи с месяц. Потом скажем, что на учёбу уехала. Всё красиво устроим.

Катя закусила губу. Слова резались внутри.

– Валентина Валерьевна, вы умная женщина. Разве вы не понимали, что всё это слишком быстро? Мы знакомы два дня. Вы торопили нас. А если бы не спешили, мы бы сами вам всё рассказали, как взрослые люди.

Мать опустила глаза.

– Я думала… Я была уверена, что вы давно встречаетесь. Что любите друг друга.

Катя вздохнула.

– Если бы…

7 глава

В этот самый момент на веранде появился сияющий Фёдор. Точнее, сиял не он, а солнце за его спиной. Но выглядело всё так, будто новоиспечённый муж буквально светился от счастья. Стоял в дверном проёме, весь в лучах, с охапкой полевых цветов и глазами, полными надежды. Как говорится, вышел из деревенского антуража, а ощущение – будто принц в ботинках от "Спортмастера".

Фёдор действительно был счастлив. Вчера он женился на девушке, которая сразила его наповал с первого взгляда – светло-русая, с умными глазами и характером. Не как у местных: не томная, не скучная, а живая. Он таких только по телевизору и видел.

Катя оказалась одной из немногих, кто вообще обратил на него внимание. Да не просто посмотрела, а пригласила танцевать, общалась как с человеком, а не как с дровосеком, который случайно попал в студенческую тусовку.

Фёдор раньше с девушками не знал, с чего начать. С парнями всё просто: рыбалка, комбайны, жатва, футбол. А с девушками? Он ведь не знал, что им интересно. Про жатву и сроки они не любят. А про сериалы – сам ни одного не смотрел. Не было у него сестёр, с кем бы потренироваться в общении. Одни братья, да Савельевич через огород.

Зато с Катей разговор как-то пошёл. Сначала – про танцы. Потом – про мотоцикл. А потом – и про свадьбу. Правда, последняя тема возникла не по плану.

Иногда, чтоб раскрепоститься, Федя пользовался древним мужским средством – рюмочкой. Выпьет – веселее становится, язык развязывается. Но больше рюмки – уже всё, его несёт. Не алкоголик он, просто организм у него к спиртному не приспособлен. Даже пробка от шампанского может его раззадорить.

В тот вечер, когда он встретил Катю, он специально держался подальше от пива – чтоб не испортить впечатление. Лучше уж сбежать, чем наломать дров. Уехал, а она – за ним. Учиться, мол, водить мотоцикл. Ну не чудо ли?

Теперь вот стоит, держит цветы и чувствует себя самым счастливым человеком на земле.

– Дорогая, это тебе! – сказал он, протягивая букет, и тут же покраснел.

«Дорогая» – впервые в жизни он так кого-то назвал. Только по телевизору слышал. Но как звучит! Приятно. Почти как тост.

Воодушевлённый этим успехом, Фёдор решительно подошёл и чмокнул жену в щёку.

Мама хлопнула в ладоши:

– Батюшки мои, да он тебя любит!

Катя растерялась. Первая мысль – дать пощёчину. Вторая – вспомнила, что по документам он её муж. Вроде как уже нельзя.