Жанна Пестряева – Собрание сочинений неизвестного автора (страница 2)
Мотоцикл благополучно сам остановился, как уставший пёс. Катя обернулась – а Фёдор бежит, как олимпийский участник без кроссовок. Подбежал, взмыленный, выдохнул:
– Ты жива? Слава Богу!
И лёг прямо на траву. Пять минут лежал, молчал. Потом сел:
– Я думал, всё – катастрофа. А оно, оказывается… бензин. Вот что тебя спасло.
Они вместе катили байк на ближайшую заправку. А ближайшая оказалась не ближе пары километров. Шли молча, как два героя из разных фильмов, попавших в одну дорожную комедию.
Когда дошли, уже стемнело. До ставропольской квартиры – невесть знает сколько. Фёдор предложил переночевать у него в деревне. Катя переживает:
– Меня же девчонки ждут. Я им обещала.
– У меня дома мама, не бойся. Я тебя не трону, – сказал Фёдор, как будто он рыцарь, а она – замужняя королева.
– Не в тебе дело. Просто поздно уже. Им же тревожно.
– Позвони.
– Да спят они уже. Ладно, я голосовуху запишу.
Катя нажала кнопку и шепнула в телефон:
– Девчата, я у Феди. Всё нормально. Завтра вернусь. Технические причины…
Утром в ответе уже было:
– Подруга, мы думали, ты таких вообще не рассматриваешь. А этот – ну прям Недоросль! Хотя… милый.
Катя прикусила губу. Усмехнулась.
«Недоросль, говорите… А мне с ним, почему-то, хорошо».
3 глава
– Я ещё раз прошу прощения, что всё так нелепо вышло… – начал Федя, косясь на Катю виноватыми глазами. – Ты, наверное, уже проголодалась…
Он полез в карман брюк и с торжественностью, достойной вручения ордена, достал конфету:
– На, подкрепись!
– Подкрепись сам, – буркнула Катя и оттолкнула его руку с конфетой, как будто это было что-то радиоактивное.
Помолчали. В темноте. Катя кипела внутри, как самовар на углях. Все её эмоции напоминали грозовое облако: и гремит, и сверкает, и молнии во все стороны. Она злилась на всё подряд – на ночь, на деревню, на Фёдора… и, конечно, больше всего – на саму себя. В городе, небось, подружки сейчас пьют пиво, едят раков, смеются, рассказывают анекдоты. А она – тут. В темноте. С этим… мотоциклетным кавалером.
А самое обидное – голодная.
Но деваться некуда. До деревни – шагом марш. Пешком.
Шли молча. Уже подойдя к селу, Федя вдруг вскинул голову к небу:
– Глянь, звёзды какие! Прям как соль на чёрном хлебе…
Катя не оценила поэтичности момента, потому что зуб на зуб не попадал – замёрзла.
Фёдор заметил это без слов. Молча снял с себя ветровку и накинул ей на плечи.
Катя, конечно, не айсберг, но именно в этот момент внутри неё что-то потеплело.
А когда потеплело – и поговорить захотелось.
В деревню добрались далеко за полночь. Подошли к калитке – залаяла собака. Не громко, но с претензией.
Фёдор шикнул:
– Тихо, Дуся! Не узнала что ли? Свои мы.
Собака смолкла, но взгляд у неё остался подозрительный.
Федя взял Катю за руку. Серьёзно так, уверенно. Посмотрел ей в глаза. Глаза были такие… растерянно-надеющиеся. Примерно так на Катю в детстве смотрел телёнок у бабушки в селе, когда он надеялся получить от неё сахар.
– Дорогая Катюша…
Пауза затянулась.
– Только не говори, что ты забыл ключ и нам надо обратно возвращаться, – вставила Катя.
Фраза сработала: оба расхохотались. Фёдор повеселел и, собрав волю в кулак, выдал дрожащим голосом:
– У меня к тебе просьба…
– Валяй, Чапай, – Катя изобразила заинтересованность, хотя внутри уже напряглась.
– Пообещай, что ответ будет положительным?
– А ты, оказывается, не такой уж стеснительный, – прищурилась она. – Говори уже, пока я не передумала.
Фёдор сглотнул и выпалил:
– Скажи моей маме, что ты моя невеста. Ей приятно будет, старушка мечтает, чтобы я женился. Ну, просто скажи. Чисто символически. Мама добрая, накормит, одарит, дачу перепишет… в общем, подыграй.
– Ты что, совсем рехнулся или только наполовину? – Катя спрятала руки в карманы ветровки и отвернулась. – Ищи себе другую артистку. Театрал.
– Ладно, забудь! – махнул рукой Федя. Дуся, почувствовав атмосферу, тоже пошла в будку, не дождавшись развития любовной линии.
– Пошли в дом. Видно, не все девушки считают, что быть невестами – это честь! – ворчал Фёдор, разуваясь в сенях.
Катя молча сняла кроссовки, прошла в дом. Внутри – словно к бабушке попала: половики в цветочек, печь выбеленная, подоконники в цветах, пахнет хлебом и ладаном.
Она устало села на диван. Пока Фёдор возился, где-то в спальне раздался шорох, а потом голос:
– Сынок, это ты?
– Я, мам.
– Сердце ныло… На погоду, наверное… Я снотворного выпила, вставать не буду…
– Мам, я не один.
После этой фразы снотворное испарилось, как вода на раскалённой сковородке.
Валентина Валерьевна буквально вылетела из спальни, заплетаясь в халате:
– Доброй ночи, красавица! Я Валентина Валерьевна. Чья ты будешь?
– Катя. Из Воронежа.
– Из Воронежа? А я-то думала, с соседней улицы! Вот это география! А как ты к нам забрела?
– Мы с Федей были в Ставрополе, у подруг. Он… пригласил меня.
– Дружите? – глаза у Валентины Валерьевны засверкали, как у продавца, которому сказали «беру».
– Ну… со вчерашнего дня, – ответила Катя и покраснела. Как первоклассница с букетом.
– Ой, детки, да вы голодные! А я как чувствовала – пельменей наварила! Сейчас разогрею, масло, сметану – всё будет! Хотите фрукты? У нас груши – мама не горюй!