Жанна Никольская – Папина дочка. Окончание (страница 5)
– Я… – он откашлялся и покосился на кувшин с кипяченой водой, стоящий на подоконнике, – А… попить можно?
– Можно, – легко согласился Соловьев и – еще одно чудо! – извлек из сейфа начальника колонии бутылку минеральной воды и даже относительно чистый стакан, – Пейте… Курить хотите? – по столу в направлении Дмитрия заскользила пачка «золотой» «Явы», – Курите…
Он залпом выпил стакан минералки (восхитительный вкус!)
– Все… рассказывать?
– Все, все, Дмитрий Евгеньевич, – кивнул Соловьев, – И подробно. В деталях. Не волнуйтесь, расслабьтесь… перебивать я вас не стану.
И, выложив на стол предмет (как догадался Дмитрий, диктофон) нажал клавишу…
* * *
– И фамилия дознавателя… вы не помните ее, Дмитрий Евгеньевич?
Он помотал головой. В голове шумело – ощущение было таким, словно он выпил граммов сто чистого спирта.
– Н-нет… ну… молодой совсем, лет на двадцать пять выглядит… волосы темные, симпатичный…
– Ивушкин, – тихо подсказал Соловьев, – Александр Григорьевич Ивушкин. К сожалению, он уже уволен из органов внутренних дел. Кстати, не думайте о нем плохо, Дмитрий Евгеньевич – он-то как раз категорически отказался вас «топить», нажив себе тем самым кучу неприятностей…
Дмитрий закрыл лицо ладонями, изо-всех сил стараясь сдержаться, чтобы не разреветься… хотя бы сейчас. Даже если и эта надежда призрачна… все же… Все же! Все же, лишь оказавшись «на дне», можешь убедиться не только в человеческой подлости… Отнюдь не только.
– Возьмите себя в руки, Дмитрий Евгеньевич, – мягкий голос Соловьева.
Он отнял ладони от лица, вскинул голову, даже улыбнуться попытался – хоть получилось плохо, губы дрожали.
– Вас переведут отсюда уже сегодня… но, думаю, в следственном изоляторе вы проведете совсем немного времени. Я изменю вам меру пресечения на подписку о невыезде, ибо для меня совершенно ясно, что вы непричастны…
И тут он все-таки расплакался. Как сопливый пацан. Он не плакал во время своего ареста. Не плакал, когда его жестоко избивали холуи с дубинками, когда обривали ему голову… Не плакал даже, когда выслушал приговор!
А сейчас разревелся. Как мальчишка. И – самое удивительное! –
* * *
Собирая свой убогий скарб, столкнулся с грустным взглядом Зотова. Попытался ему улыбнуться… на лице того тоже появилось подобие улыбки.
– Все правильно, Димон. Есть все-таки на свете справедливость, да?
Приблизился к Зотову, порывисто обнял…
– Я тебя не забуду, Серый… Ты ведь жизнь мне спас!
Зотов невесело усмехнулся.
– Какие проблемы, Димон… Пиши, не забывай…
– Не забуду… Напишу обязательно.
– Давай, Орлов, поторапливайся, – на плечо легла тяжелая длань конвоира, – Давай, давай…
Напоследок попытался улыбнуться Зотову как можно ободряюще, разумеется, и не предчувствуя, что не выйдет Серега Зотов из колонии… Зарежут Серегу Зотова во сне спустя два месяца после того, как Дмитрий Евгеньевич Орлов окажется на свободе…
* * *
Следующие дни и события прошли как в тумане. И опять он не мог отделаться от ощущения, что все это ему снится… Даже по ночам просыпался в холодном поту, с ужасом ожидая, что опять обнаружит себя в бараке, на нарах, а не в чистой и уютной постели, у себя дома…
У ворот следственного изолятора его, конечно, встретили мать со старшим братом, и мать, разумеется, не удержалась от слез.
– Это
– Что за Игорь Генрихович? – недоуменно переспросил Дмитрий, в мозгу всплыли смутные ассоциации, но с чем они были связаны, он не мог вспомнить, – Адвокат, что ли?
– Да нет же, Митенька, Свиридов, Свиридов, тот, что визитную карточку тебе дал, помнишь, когда ты девочку его потерявшуюся домой привел…
– Свиридов?! – изумленно переспросил Дмитрий, и тут же в памяти всплыло ангельское личико белокурой крохи с ранцем за спиной («
– Да, сынок, да, я тут вещи твои перебирала, на карточку его наткнулась, на «визитку»… Ты же сам мне рассказывал, что помощь он тебе предлагал?
Дмитрий скептически улыбнулся.
– Так сколько времени прошло… Он и не помнит меня наверняка…
– Помнит, сынок, помнит! – щеки матери разрумянились, с лица не сходила растерянная улыбка, а глаза блестели. – Я разговаривала с ним, разговаривала
– Из вежливости, наверное, – неуверенно возразил Дмитрий – неужели столь занятой человек, крупный бизнесмен,
– Да
Дмитрий снисходительно улыбнулся.
– Ну, если он – я его не премину поблагодарить…
– Поблагодари, сыночка, – закивала мать, – Непременно поблагодари…
* * *
Теперь у него вдруг оказалась уйма свободного времени, и он с утра отправлялся бродить по городу. Покупал газеты с объявлениями о работе, но пока не решался никуда сунуться, предчувствуя, как станут вытягиваться лица кадровиков, когда он начнет говорить,
Во время одной из таких прогулок проходил мимо красивого здания в стиле модерн, из стекла и бетона. Название фирмы показалось знакомым. Остановился… в это время к решетчатой ограде подъехал черный сверкающий «Мерседес», и при виде вышедшего из машины высокого, элегантного мужчины с интеллигентным лицом сердце Дмитрия екнуло. Он мало изменился, отец белокурой крохи, разве что седины в волосах прибавилось, да лицо вроде бы… похудело.
– Постойте, пожалуйста, Игорь Генрихович!
Мужчина обернулся, удивленно приподнял брови.
– Простите?..
– Я Орлов, – он ощутил, что краснеет, осознав, что выглядит, мягко говоря, не лучшим образом – старенькие джинсы, дешевая куртка-ветровка, стоптанные кроссовки… Да еще эта зековская стрижка – волосы не успели толком отрасти, – Дмитрий, помните меня? Я хочу поблагодарить вас за…
– Извините, молодой человек, – вежливая, но сухая улыбка. Спокойный взгляд. – Но вы, вероятно, с кем-то меня спутали. Сожалею… но впервые вас вижу.
Тут Дмитрия весьма грубо дернули за плечо, и перед ним возникла суровая физиономия коротко стриженого качка в строгом темном костюме – определенно, охранника.
– Какие-то проблемы, парень?
– Все в порядке, Саша, – спокойно сказал Свиридов, – Молодой человек обознался, только и всего.
– -Да, – растерянно пробормотал Дмитрий, злясь на самого себя за то, что так подставился, что поверил матери (ну, ей-то простительно, она женщина наивная, но он-то!), – Извините, я ошибся. До свидания.
Он повернулся и тут услышал за спиной негромкое:
– Желаю удачи.
Резко обернулся, но увидел лишь спину охранника, заслоняющую спину Свиридова.
* * *
Познав все «прелести» существования за решеткой, он с особой обостренностью теперь воспринимал все маленькие «приятности», которые раньше казались самими собой разумеющимися – к примеру, поход в кино, прогулку по городскому саду, кружку пива, выпитую под тентом, за столиком кафе под открытым небом… и даже домашний обед.
За таким обедом мать и завела несколько неприятный разговор (произошло это спустя две недели после его возвращения).
– А как насчет работы, Митенька? Подыскал что-нибудь?
Он отвел глаза.
– А куда меня сейчас возьмут, ма? Разве что в грузчики или дворники, с такой биографией…
– Но ведь