Жанна Никольская – Папина дочка. Окончание (страница 6)
Он усмехнулся.
– А ты думаешь, это будет иметь значение для чинуш, сидящих в кадрах? Для них будет иметь значение только клеймо зека…
Мать горестно вздохнула, и в этот момент в дверь позвонили.
– Я открою, Митенька. Ты доедай гуляш-то, исхудал ведь там, Господи…
Он невольно улыбнулся. Ничего, на материнских харчах снова обретет форму…
Услышал щелчок замка, затем голоса. Матери и мужской. Затем раздались шаги, и в кухне появилась богатырская фигура… Дмитрий едва не выронил вилку от изумления.
– Приятного аппетита, -Смоленцев добродушно улыбнулся, – Довелось же снова увидеться, а? Или… не помнишь меня?
– Вадим… Юрьич, – и тут Дмитрия «шарахнуло» – он же мент! А что опять понадобилось от него ментам?
– Молоток, – одобрил Смоленцев, усаживаясь на соседний табурет, -Память, вижу, тебе не отшибло… Ну, в прошлый раз я тебя кофейком угощал, теперь твоя очередь…
Дмитрий машинально кивнул, а под ложечкой снова противно засосало – ну, что? Что, снова? По второму кругу?
– А чего с лица сбледнул? – простодушно поинтересовался Смоленцев, – Чай, не съем… С поручением я к тебе прибыл, – усмешка, показавшаяся Дмитрию лукавой, – И, думаю, своевременным… На работу-то ты еще не устроился?
Дмитрий криво улыбнулся.
– Только не говорите, что вам не терпится меня из зеков в менты произвести… Или вам уборщиков не хватает?
Смоленцев удивленно вскинул брови.
– Какие менты? – и тут же громогласно расхохотался, – Ясно… ты же не знаешь… Я давно из ментовки ушел, парень, а теперь подвизаюсь… – полез в нагрудный карман рубашки, извлек оттуда «визитку», протянул Дмитрию.
– Охранно-сыскное агентство «Феникс», – прочел он с недоумением, вскинул на Смоленцева глаза, – Не понимаю, почему…
Лицо Смоленцева моментально посерьезнело, а голос понизился.
– Думаешь, так просто было вытащить тебя с кичмана, парень? Или считаешь, совесть вдруг у прокуроров проснулась? – он презрительно усмехнулся, – Нет, дорогой. Выдернул тебя с нар никто иной, как наш шеф, Ручьёв, может, слышал?
Дмитрий отрицательно помотал головой. В мыслях опять возник сумбур.
– Но… с какой стати ему было…
Смоленцев спокойно улыбнулся.
– А
Дмитрий молча кивнул, опять ощущая легкое головокружение и снова ловя себя на побуждении
– Так, – Смоленцев вздохнул, – Ну, чайку, вижу, мне не дождаться…
Орлов, наконец, вышел из оцепенения, поднялся из-за стола, приблизился к плите, поставил чайник на огонь. Повернулся к Смоленцеву лицом.
– Значит, секьюрити?
– Не обязательно, – Вадим улыбнулся, – Ты же инженер по профессии? С техникой, вроде, «на ты»? Не беспокойся, уж шеф-то найдет применение твоим талантам…
«Желаю удачи», – вспомнил он слова Свиридова, и глаза (уж совсем некстати) опять защипало.
Что ж… пожелание своевременное, даже очень.
– Я согласен, – сказал Орлов и тоже улыбнулся. Просто, чтобы не разреветься… снова.
* * *
4.
Александр (пять с половиной лет назад)
«Стань
Он с тоской посмотрел на часы и в очередной раз сменил положение ног – теперь вытянул их вперед и скрестил щиколотки. Черт, сколько усилий пришлось приложить, чтобы уломать маму купить настоящие «найковские» кроссовки! Пришлось ей напомнить и о том, как во время летнего семестра он вкалывал в «Макдональдсе», раздатчиком и официантом, что и сейчас подрабатывает на полставки, в охране…
– Нечего было тратить столько на девок! – ехидно упрекнула мать.
Особенно обидно было то, что упрек-то являлся несправедливым – во-первых, не на абстрактных, вульгарных «девок» тратил он часть заработанного, а на
А во-вторых, чем-чем, но уж деньгами-то такую девушку было не удивить… а у него самого не хватало наглости, как, к примеру, у Пашки Сорокина, просто-напросто вынудить девушку платить в кафе, на дискотеках, даже в баре за себя самостоятельно… А у Сорокина под это еще и «база» была подведена – что-то феминистское…
Впрочем, с Никой подобный номер и не прошел бы. А Сорокина она вообще презирает.
Так… ну неужели хоть раз (разочек!) можно не опаздывать на свидание?
Он невольно улыбнулся, вспомнив, как почти год назад впервые назначил ей встречу на набережной Великой Реки, у памятника Поэту, и, промаявшись целых два часа, ощущая себя полнейшим кретином, приблизился, наконец, к гранитному парапету, размахнулся и вышвырнул в воду роскошный букет пионов… но не успели пышные, ярко-розовые головки цветов закачаться на темном, зеркальном водном фоне, как за спиной его раздался насмешливый голос:
– Полагаю,
Обернулся… и злость (точнее, просто досада) на нее, конечно же, тут же улетучилась – опять летний светлый брючный костюм (но уже другой – сколько у нее шмоток?), пышные, вьющиеся у лба, висков и шеи волосы скреплены на затылке изящной заколкой… Легкий изысканный аромат…
И улыбка. На лице, в голосе, во взгляде васильковых глаз.
– Я думал, ты уже придешь, – пробормотал он тогда, потея от смущения. И тут же спохватился, – Я тебе новые цветы куплю! Прямо сейчас!
Легко, звонко рассмеялась.
– Можешь не торопиться – все равно увянут за время сеанса… – короткий взгляд на изящные часики-браслет, – Ну, идем? Мы ведь в кино собирались? Или ты уже передумал?
Замотал головой, ощущая себя в этот момент просто-таки школьником неловким, а не раскованным, уверенным в себе и даже имеющим кое-какой любовный опыт студентом-третьекурсником.
– Разумеется, не передумал…
Опять немного лукавая улыбка. Непринужденно взяла его под руку.
– Надо же, о главном я и забыла спросить… Как невежливо! Надеюсь, последний экзамен этой сессии ты не завалил?
– Обижаешь, – набрался храбрости, чмокнул ее в бархатистую упругую щечку, – Какая ты красивая сегодня…
– Стоп, – смешок, – Во-первых, почему только сегодня? А во-вторых, банальных комплиментов я не люблю… это на будущее тебе, – снова ясная улыбка, – Кстати, и ты сегодня чертовски мил… Как это забавно выглядело, когда ты швырнул цветы в воду! Видел бы ты в этот момент выражение своего лица…
…Тот вечер не слишком затянулся – после фильма они с Никой лишь побродили по набережной, полюбовались огоньками катеров… и что греха таить? – стоя у парапета, долго целовались…
– Мы теперь нескоро увидимся, – она машинально вертела в пальцах огромную красную (нет, даже алую!) розу на длинном и толстом стебле, все-таки купленную им для нее взамен уплывших по волнам пионов.
– Почему нескоро? – приподнятое настроение немного испортилось.
Ника мягко улыбнулась. Сумерки придавали ее красоте некоторую таинственность.
– Мы с папой едем отдохнуть… – этак небрежно, – В Италию.
С папой – в Италию… А он, Александр, всего-то пару раз был за границей, да и то, скорее, в ближнем зарубежье (хоть и считающимся дальним) – в Польше, где жила его двоюродная сестра, пять лет назад весьма успешно вышедшая замуж за поляка, который был вдвое старше нее и владел несколькими галантерейными магазинчиками.
– И когда вернешься?
– Поездка, папочка сказал, займет две недели, – легкий вздох, – Только бы она не прервалась раньше… Так уже было, когда мы ездили в Берлин, два года назад. Кстати, – озорная усмешка, – Мой родной дедушка – чистокровный немец… да, не удивляйся! Ведь отчество папы – Генрихович… Ну как, похожа я на «белокурую бестию»?
Он тоже засмеялся.
– Насчет бестии не уверен, но белокурая уж точно.
Снова притянул ее к себе, но на сей раз узкие ладошки твердо уперлись ему в грудь.
– Все, Ал. Мне пора, пора, пора… – извлекла из сумочки уже ненавидимый им мобильник, – Костя? Да на том же месте, что и в прошлый раз… Ага, жду, – прервала связь и с неожиданной обидой добавила, – Папочка порой – ужасный перестраховщик… Представляешь, не разрешает мне сдать на права. Дико, да? Мол, рано мне еще садиться за руль и вообще, по большому счету, нежелательно… – вздох, – Вот единственный минус, когда ты один ребенок в семье – трясутся над тобой, словно ты не живой человек, а… сделана из фарфора.