Жанна Никольская – Папина дочка. Окончание (страница 4)

– Но… так ли это неизбежно? – слегка подсевшим голосом спросил он, – Неужели ничего нельзя предпринять?

Ручьёв вернулся за стол, вполне непринужденно развалился в рабочем кресле, взял в руки чашечку с кофе, куда был добавлен ломтик лимона (выходит, не только Ника любит кофе с лимоном).

– Неизбежна только смерть, уважаемый Игорь Генрихович, – мягко сказал Ручьёв, – Но когда и где она поджидает каждого из нас, не знает никто. Даже тот, кто уверен, что знает…

Но вначале я хочу, чтобы вы откровенно сказали мне – вам-то что за интерес принимать участие в судьбе этого неудачника Орлова? – сощурился, – Только на сей раз вы не отделаетесь, как при разговоре с глубоко уважаемым мной адвокатом Коневым, общими фразами о том, что Орлов в свое время помог вашей дочери-красавице, а вы, мол, привыкли отдавать долги… – он подался вперед, не отводя тяжелого взгляда своих пронзительных темно-серых глаз с лица Свиридова, – Ибо то, о чем вы хотите просить меня, Игорь Генрихович, чревато, ибо по сути дела, мне придется заняться шантажом… – Ручьёв снова откинулся на спинку кресла и безмятежно улыбнулся, – Как видите, я привык называть вещи своими именами. По крайней мере, когда имею дело с человеком, равным мне – по интеллекту и умению выживать. Вас это коробит? Простите, господин Свиридов, но что скрывать? Мы с вами оба хищники… может, не одной породы, но тем не менее… Итак? Что именно сделал для вас или вашей дочери Орлов? Когда он это сделал? И как вы его отблагодарили? Я слушаю.

Он усмехнулся.

– Это уже вторжение в мою личную жизнь, Сергей Александрович… Но раз вы хотите, чтобы я играл по вашим правилам…

– Это вы хотите, чтобы я играл на вашей стороне, – мягко возразил Ручьёв, – А может, вам просто кажется, что вы этому Орлову что-то должны? Может, ничего вы ему не должны? Может, вы уже с ним расплатились сполна? Поймите, дорогой мой, рискую-то я, а не вы. Ваше имя вообще не будет мной упомянуто, если я действительно возьмусь за это дело… а, взявшись за него, в свою очередь возьму за горло наглого хапугу и взяточника Боровикова, а, возможно, даже наверняка, не его одного…

Полетят головы, Игорь Генрихович, начнутся поиски «козла отпущения», которым, вероятно, будет избран следователь, занимавшийся делом Орлова… хотя он, скажем откровенно, наименее виноват, ибо лишь исполнял приказ начальства… а заодно и прокурор (тот, заметим, виноват больше, ибо прокуратура в нашем государстве — орган независимый, по крайней мере на бумаге), представитель обвинения в суде… Возможно, о происходящем пронюхают вездесущие, как крысы, журналюги, простите за грубость… Улавливаете, какой может произойти скандал? Так надо вам это?

Он помотал головой.

– Все так, я согласен. Но хуже будет, если погибнет человек, ни в чем не повинный, а я буду знать, что мог его спасти… однако, не спас.

Ручьёв поморщился.

– Ну что за достоевщина, что за, простите, донкихотство, Игорь Генрихович… Абсолютно невинны лишь младенцы в возрасте до одного года… Невиновных не бывает, все это идеализм, человек грешен… Тот же ваш Орлов – в конце концов, по его вине погиб человек, не так?

Впрочем, что-то у меня сегодня мизантропический настрой… – опять ослепительная улыбка, – Давайте переходить к делу. Я просил вас рассказать о том, как Орлов вам в свое время помог. Так внимательно вас слушаю…

Молча выслушав его рассказ, Ручьёв извлек из ящика стола пачку «Данхилла» (контрабандного, отметил Свиридов), предложил посетителю (тот не отказался), затем закурил сам.

– Хорошо, – наконец, негромко сказал шеф «Феникса», – Я, к сожалению, по роду своей деятельности слишком часто сталкиваюсь с проявлениями низменности человеческой натуры… так что тут я с вами совершенно согласен – вашей малолетней дочери невероятно (!) повезло, что пацан-десятиклассник, нормальный, просто добрый пацан взял на себя ответственность по водворению ее в родные пенаты. В противном случае… боюсь, не были бы вы счастливым отцом красавицы Вероники… Ладно, достаточно лирики. Теперь… поговорим об оплате.

Свиридов кивнул.

– Назовите устраивающую вас сумму.

Ручьёв усмехнулся.

– Даже так? Что ж, извольте… – рука потянулась к настольному календарю, вырвала из него лист, черкнула на этом листе «Паркером» сумму с несколькими нулями.

Он с недоумением посмотрел на листок, рассчитывая увидеть куда большую цифру.

Ручьёв усмехнулся.

– Плюс ваше расположение, господин Свиридов… Я ведь тоже коммерсант, в некотором роде. Владею акциями нескольких крупных предприятий. Может, мне понадобится консультация опытного специалиста, человека, поднаторевшего в бизнесе, который в нашей стране, увы, порой носит специфический характер… Вы ведь не откажетесь меня проконсультировать?

«Ну, змей, – почти восхищенно подумал он, -Прав был Конев, ой, как прав…»

– Ну, а о результатах как я узнаю? Видите ли, – он ненадолго замялся, – Мне не хотелось бы снова… увидеть мать Орлова. Да и его личная благодарность в случае благоприятного исхода этого дела мне решительно ни к чему…

Ручьёв безмятежно улыбнулся.

– А вы приходите сюда… месяца через три. Орлов станет работать в нашем агентстве. Он ведь по профессии инженер-технолог? Техники нам нужны… – и негромко рассмеялся, наблюдая за его удивленным лицом.

* * *

3.

Дмитрий (пять с половиной лет назад)

– Слышь, Димон, разговор есть, – Зотов говорил еле слышно и при этом не смотрел в его сторону.

Дмитрий пожал плечами.

– Валяй…

– Потом, в перерыве, – и отошел от его станка.

Во время перерыва на обед встретились на облюбованном «пятачке», где была свалена груда деревянных ящиков. Закурили привычную «Приму».

Зотов первым прервал паузу.

– Ты, Димон, мужик нормальный… поэтому и хочу тебя предупредить.

– О чем? – а во рту уже пересохло, и мурашки по спине пробежали – разве не ожидал он чего-то подобного?

Зотов вздохнул.

– Случайно подслушал разговор «Свинца» с… в общем, неважно, с кем. Заказали тебя, парень. И вроде, уже этой ночью все случится, – привычно сплюнул, аккуратно затушил окурок, сунул в рукав серой зековской робы, – Так что… будь начеку, – и пошел, не оглядываясь, к цеху.

«Сегодня ночью…» «Может, все и к лучшему? – мрачно подумал Дмитрий, – Закончатся все мучения разом…»

Следом за этой мыслью другая явилась – а мать? С матерью что потом будет? За что ей все это?

…Как ни старался не заснуть, часам к четырем его все же сморило. Проснулся – словно от толчка, – и успел перекатиться на край нар за секунду до того, как рука с зажатым в ней шилом опустилась туда, где должна была находиться его грудная клетка. Рука взметнулась снова… но он успел ее перехватить и резко перегнуть запястье. Раздался характерный треск сломанной кости, а затем короткий вскрик. Дмитрий ударил кулаком в белеющее в темноте лицо убийцы, и тут зажегся свет и в барак вбежала охрана.

– Орлова в карцер!

Он бросил взгляд на подвывающего щуплого мужичка, прижимающего бережно, как котенка, к груди сломанную кисть руки. Из ноздрей мужичонки выползали тонкие кровавые струйки. Лицо его Дмитрию знакомо не было.

* * *

После того, как он полдня провел в карцере, металлическая дверь распахнулась, и Орлов с великим удивлением увидел как обычно помятую и кислую физиономию самого начальника ИТК – майора Синицына.

– На выход, – мрачно буркнул тот, – Побеседовать с тобой хотят…

Он машинально провел ладонью по едва отросшему «ежику» на макушке, по своему небритому лицу.

– Кто?

– Кто, кто… следователь из прокуратуры, вот кто, – неприязненно ответил Синицын, – Иди, иди… супермен.

Как ни был Дмитрий встревожен этим вызовом и предстоящей беседой со следователем, его так позабавило обращение «супермен», что он невольно улыбнулся. И тут же получил тычок под ребро от холуя в серой форме.

– Че лыбишься? Вперед! Лыбится еще…

За столом в кабинете начальника колонии сидел невысокий мужчина в прокурорском мундире, с чрезвычайно интеллигентным лицом, аккуратно причесанной седой шевелюрой и мягким, негромким голосом.

– Прошу вас, оставьте нас с Орловым наедине…

После того, как начальник колонии и нервный холуй вышли из кабинета, мужчина обратился к Орлову:

– Пожалуйста, присаживайтесь, Дмитрий Евгеньевич…

Крайне озадаченный таким вежливым обращением, он опустился на жесткий казенный стул, гадая, с чем связан это вызов? Со вчерашним… нет, уже сегодняшним событием? Не иначе… Но почему следователь прокуратуры? В высшей степени странно…

– Соловьев моя фамилия, – все так же мягко и негромко продолжал следователь, – Михаил Алексеевич. И хочу я, – раскрыл лежащее перед ним уголовное дело («Мое дело, – сердце Дмитрия совершило бешеный скачок, – Неужели помог все-таки адвокат?») Но мать в последнем письме сообщала, что все жалобы, включая в Верховный Суд, отклонены… Как же?..

– … хочу побеседовать с вами, Дмитрий Евгеньевич, – улыбка. Обаятельнейшая. Он от изумления чуть со стула не свалился. – Предварительно… перед тем, как вас переведут в следственный изолятор.

– Что? – сон это, что ли? Он тайком ущипнул себя за ляжку. Нет, больно… значит, не сон. Что же изменилось? Что?!

– По протесту, вынесенному прокурором, ваше дело направлено на дополнительное расследование, – мягко продолжал Соловьев, – Ибо… был выявлен ряд серьезных процессуальных нарушений, допущенных во время следствия… А теперь, – приветливый взгляд темных, слегка увеличенных из-за толстых стекол очков глаз, – Давайте, Дмитрий Евгеньевич, откровенно, не спеша и подробно… о том, что в действительности произошло с вами в июне прошлого года… И не стесняйтесь. Об отобранных у… гм… так называемых «потерпевших» вещах – особенно подробно. Это же произошло в вашем присутствии?