Жанна Никольская – Куница (страница 2)

–С помощью Палыча, – пробормотал он, потому что теперь ему даже стало неудобно – словно сам напросился на похвалу.

–Неважно, – отмахнулась его “фея”, – Другой и пробовать бы не стал. И, наконец, – заключила она со вздохом, – Ты настоящий красавец.

–А вот это уж – наглейший подхалимаж, – возразил Ручьёв. “Или насмешка”.

–Для меня, – мягко добавила она, – Считай, что я жутко пристрастна, но для меня ты – король викингов, несмотря на отсутствие бороды.

Ну что он в этом случае мог сказать? Мысленно обругал себя дураком, при этом чувствуя, что он – счастливейший из дураков, – и поцеловал ее. Прямо на улице, на глазах немногочисленных “собачников” и наглой молодежи.

…-Не вставай, – повторил он, сам поднимаясь с постели. Ему следовало ехать в агентство (он руководил охранным агентством) к девяти, и у него была еще уйма времени и на ребенка, и на завтрак, и на кофе – своей фее в постель (хотя, когда во время беременности она проходила обследование, выяснилось, что у нее небольшой порок сердца). И хоть, по заверениям врачей, с таким пороком можно дожить до глубокой старости (если, конечно, не злоупотреблять), он всерьез озаботился ее привычкой пить по утрам кофе и выкуривать пачку сигарет в месяц. Пусть легких, дамских, тоненьких… тем не менее не одобрял, мягко говоря.

И только опасение лишиться ее (опасение, что она его бросит) останавливало от того, чтобы на нее “давить”.

Точно так же ему не нравилось, что она устроилась работать в некую фирму, занимающуюся репетиторством (английский для деловых людей, французский для начинающих), но тут имелся хотя бы один плюс – у нее появилась подруга, а подруга в незнакомом городе, где живешь без году неделя, это, согласитесь, важно. Не все же ей общаться помимо него, Ручьёва, с крохотным ребенком и пожилой четой Палычей…

И потом, ей требовалась финансовая независимость. Господи, да из всех современных женщин Ручьёв назвал бы свою жену феминисткой последней, и тем не менее…

Он знал – ей нужна независимость. Или хотя бы ее видимость.

Иными словами, сознание собственной самодостаточности.

И сейчас, готовя малышу завтрак, он думал, что во всем дурном есть свои хорошие стороны – по крайней мере, с работой и подругой ей не будет слишком тягостно продержаться полгода без него.

Оставалась одна проблема – объявить ей о своем отъезде и объяснить, чем он обусловлен. Хотя Ольга-Олюшка достаточно умна, чтобы ей хватило и намека.

И все равно аппетит у него пропал, стоило об этом подумать.

Ладно, она-то (вместе с Дениской, подругой Иркой, с помощью верного Палыча и не самой плохой работы) как-нибудь справится…

…а вот справится ли с предстоящим ему заданием майор госбезопасности Сергей Александрович Ручьёв?..

* * *

2.

Ирина

В то время, как Сергей Ручьёв обдумывал, каким образом (максимально тактично и щадяще) сообщит супруге о необходимости своего продолжительного отъезда, Ирочка Лесневская проснулась с четким осознанием того, что в свои двадцать шесть является законченной неудачницей.

Причины? Во-первых, в столице (где она окончила универ) закрепиться ей не удалось, во-вторых, брак ее продолжался всего два года и закончился сокрушительным крахом (Игорек – одноклассник, красавчик, и, как позже выяснилось, прожженный подонок) – променял ее, Иру, свою первую школьную любовь, на какую-то омерзительную богатую грымзу, которая была, вдобавок, старше него на пять лет (Ирина подозревала – не исключено, что и на все десять, во всяком случае, так она выглядела, эта столичная дамочка с внешностью деревенской хавроньи).

Плодом неудавшегося брака стала дочь Светка, которой недавно стукнуло четыре, и неизменные попреки матери (с которой Ира теперь вынуждена была проживать) о том, чем заканчиваются подобные необдуманные “авантюры”.

Один плюс – вернувшись в родной город, Ире не пришлось идти преподавать в какой-нибудь паршивый лицей на мизерную зарплату – брат матери, дядя Миша, занимавший не самый низкий (правда, и не самый высокий) пост в городской администрации, пристроил племянницу в репетиторскую фирму (где платили в несколько раз больше, нежели в школе, а нагрузки были несравненно меньше).

Конечно, двадцать шесть – это не тридцать шесть, а если еще Ольгу послушать, то у Ирины вообще не имеется причин вешать нос, но легко быть оптимисткой, когда живешь в четырехкомнатных “хоромах” улучшенной планировки в центре города, а муж (мало, что умница; по мнению Иры, еще и редкий обаяшка) готов на руках тебя носить все двадцать четыре часа в сутки, и ты не слышишь ежедневных материнских нудных рассказов о том, как замечательно устроили свои судьбы твои ровесницы, и, наконец, твой четырехлетний сын проявляет задатки настоящего вундеркинда, одинаково легко болтая и на французском, и на русском (что, впрочем, неудивительно – если Ольга-Олюшка владеет четырьмя европейскими языками, то ее муж – аж пятью!). Как-то Томашевич (вполголоса, в кулуарах) высказал предположение, что “парень далеко не прост”, если, владея языками, работает “обычным охранником”, но, во-первых, не обычным охранником работает Сергей, а руководит охранным агентством, а во-вторых, этому параноику Томашевичу (между прочим, вышибленному из вуза за то, что принуждал студенточек к нехорошему поведению обещанием хороших оценок) везде и всюду мерещатся шпионы и агенты ФСБ…

Что, любопытно, мог забыть шпион в их сибирской глуши? По словам Ольги, им с Сергеем просто захотелось сменить обстановку, уехать из пыльного, шумного и загрязненного (в прямом и переносном смыслах) мегаполиса туда, где и воздух чище, и люди неиспорченнее (ну, это несколько сомнительно, тем не менее…) и, наконец, жилье дешевле (а вот это действительно чистая правда). За те деньги, на которые Сергей сумел купить “четырехкомнатку”, в столице (тоже в центре) он разве что приобрел бы комнатушку в коммуналке (и то в лучшем случае).

Конечно, послушать другую их с Ольгой сослуживицу – Юльку Панченко, – надо, мол, быть круглой дурой, чтобы с Ольгиными внешностью и образованием не отхватить себе олигарха, но тут явно в Юленьке говорит “черная” зависть, только и всего. Арзумовский (самый старший из преподов и самый аристократичный, если можно так выразиться) не преминул с иронией заметить, что Панченко, конечно, будь такой как Ольга, “уж развернулась бы”, и всем стало понятно, на что он намекал. Известное дело – бодучей коровке Бог рожек не дал.

Да и потом, Ирина подозревала, что Ольга насмотрелась в столице на олигархов, узнала им истинную цену, недаром отзывается о большинстве из них так пренебрежительно… правда, в подробности не вдаваясь.

Мысли о подруге, как ни парадоксально, окончательно испортили Ире настроение.

Вот, к примеру, что нужно сделать Олюшке Витальевне, чтобы хорошо выглядеть? Встать с постели, умыться прохладной водой (от которой на щечках появляется легкий румянец), почистить зубы, провести определенное количество раз щеткой по своим роскошным волосам, выпить стакан апельсинового сока… и все. Не нужно час корпеть перед зеркалом, приводя лицо в порядок, накладывать макияж, потом еще полчаса сооружать из своих пережженных “химией” и не самых густых волос более или менее приемлемую прическу (потому, что поход в стоящий салон красоты обойдется слишком дорого, а в дешевом тебя сделают еще большей дурнушкой, чем ты есть), потом долго копаться в гардеробе, выбирая платье или костюм, который тебя наименее полнит (да еще чтоб подходил по цвету – иначе станешь выглядеть “бледной молью”), туфли носить на невыносимо высоких каблуках (дабы ноги визуально казались длиннее)… и прочее, в том же духе.

И все это делается ради чего? Ради того, чтобы ближе к вечеру (когда придет время забирать ребенка из детсада) ты уже опять выглядела зачуханной и замотанной и мечтала только об одном – добраться до любимого дивана, полчаса посмотреть какую-нибудь дурацкую мыльную оперу (потому, что на чтение сил уже не остается) и наконец вырубиться на своей неуютной полутораспальной кровати (предварительно доведенная почти до белого каления нытьем ребенка, который перед сном, как правило, становится особенно капризным).

Как-то Ира явилась к Олюшке в выходной без предупреждения (аккумулятор мобильника, как назло, по дороге “сдох”). Уже из-за двери уловила ароматы готовящегося обеда, решила, что Ольга встретит ее в кухонном переднике, с поварешкой в руке, а встретил… Сергей.

Тоже в кухонном переднике, который (повязанный поверх хлопчатобумажной футболки и джинсов) почему-то вовсе не казался нелепым. Улыбнулся мягко, сказал, что “Оля в гостиной, у нее небольшая мигрень, но это не страшно”, любезно пригласил Ирину в квартиру, а сам удалился на кухню, откуда и доносились дразняще аппетитные запахи борща и, кажется, тушеного мяса в горшочках.

Ирина не без опаски вошла в гостиную, ожидая увидеть бледную, стонущую Олюшку с компрессом, сооруженным из марли, на лбу, и страдающим лицом, а увидела полулежащую на диване цветущую красавицу, увлеченно читающую знаменитого писателя-мистика.

Ольга вскинула голову, улыбнулась своей загадочно-томной полуулыбкой женщину, отлично сознающей силу своего очарования, пригласила Иру устраиваться в уютном кресле и непринужденно пояснила, что утром у нее была небольшая мигрень, но уже почти все прошло, спасибо ____________(назвала какой-то дорогой, широко разрекламированный анальгетик).