Жанна Никольская – Куница (страница 10)

* * *

…Первой ее мыслью была – кому же первому рассказать? Матери? Нет. Та даже при известии о предстоящем замужестве дочери найдет возможность сказать какую-нибудь гадость. Вроде того, что ее, Иру, “легко купить”. Или что Александру нужна бесплатная домработница, вот и все. Или… еще что-нибудь исключительно гадкое, то, что обязательно испортит Ире настроение.

Приятельницам сказать? Коллегам по работе?

Она представила, как сообщает новость о своем замужестве шефу – а шеф, надо сказать, был очень даже неплохим человеком. По совместительству преподавал в вузе и, по слухам, писал докторскую. Никогда по мелочам к сотрудникам не придирался, а сотрудницам не делал непристойных предложений, даже красавице Ольге Витальевне. Впрочем, это-то как раз был объяснимо – шеф знал о муже Ольги что-то особенное, недаром как-то на совещании (в отсутствие Олюшки) обмолвился, что “супруг госпожи Ручьёвой – человек очень серьезный”. Арзумовский, как истинный аристократ, промолчал, а дурак Томашевич не преминул ляпнуть, что он, мол, “догадывался изначально”.

Шеф метнул на него не слишком приязненный взгляд, но тоже промолчал. Только Панченко вякнула:

–О чем это вы, Юрий Семенович, догадывались?

–О том самом, – буркнул Томашевич, багровея, – Умному, Юленька, достаточно.

Никто, разумеется, не захотел выставлять себя дураком (или дурочкой), посему в кабинете повисло молчание секунд на пять… пока шеф не сменил тему.

А сейчас? Сообщит Ирина ему о своем предстоящем замужестве, шеф ее тепло поздравит, хотя взгляд его определенно похолодеет. Ведь что будет означать это известие? В лучшем случае через полгода Ирина возьмет декретный отпуск (Александр ей неоднократно говорил о том, что основной причиной его развода с Ларисой является ее бесплодие. Следовательно, он захочет, чтобы Ирина как можно скорее родила ему наследника (против чего Ирочка, конечно, вовсе не возражала).

Ну, а в худшем случае? В худшем случае она сразу же уволится из фирмы – Александр способен содержать и куда большую семью, нежели семья из трех человек (включая Ирину дочь Светланку).

…Так что одно остается – поделиться счастливой новостью с Олюшкой Витальевной несмотря на то, что та в последнее время явно находится не в духе… И все-таки Ира сомневалась, что услышит от подруги какие-то злые, язвительные или завистливые слова – не тот человек Олюшка. Нет, совсем не тот, чтобы завидовать чужому счастью.

* * *

Ольга, открывшая Ире дверь, выглядела, как обычно в последнее время, немного усталой и осунувшейся… и все равно у Ирины слегка кольнуло в груди – даже такая, явно чем-то расстроенная, в платье едва ли не монашеском (с неглубоким вырезом, длинном, до середины икр), с небрежно скрепленными на затылке скромной заколкой волосами и почти без косметики (во всяком случае, если и был на ее лице макияж, он совершенно не бросался в глаза), Олюшка была необыкновенно хороша.

Приподнятое настроение Иры слегка испортилось – похоже, Ольга сейчас меньше, чем когда-либо, была расположена выслушивать рассказы о чужих успехах или удаче.

–Слушай, если ты сейчас занята, я лучше пойду, – начала Ирина, однако, Олюшка ее перебила.

–Глупостей не говори, – и посторонилась, – Проходи. Лучше на кухню – я только уложила Дениса.

–А Сергей где? – неосторожно поинтересовалась Ирина, снимая туфли и проходя на просторную кухню.

Ольга бросила на нее такой горькой (именно горький) взгляд, что Ира моментально пожалела о своем вопросе (хотя почему? Вполне невинный вопрос…)

–Он в отъезде, – тускло ответила Ольга. Тускло и сухо, – На стажировке.

–Стажировке? – глупо переспросила Ира.

Олюшка усмехнулась. Странно усмехнулась. Как-то… холодно.

–Повышает квалификацию. Надо идти в ногу со временем, знаешь ли… – отвернувшись, поставила на плиту чайник, – Да ладно, что мы все обо мне, да обо мне.. У тебя, похоже, новости получше?

Когда Ольга снова повернулась к подруге, на ее лице была обычная – ясная и безмятежная, – улыбка.

–Ну… – Ира ощутила, что ее щеки начинают пылать, как у шестнадцатилетней девчонки. – Новости кое-какие имеются… – и продемонстрировала подруге подаренный Александром не далее как вчера перстень (предварительно стянув его с пальца).

Ольга, чуть сощурившись, посмотрела на кольцо, поднеся его к свету электрической лампы.

–Изумруд. И золото высокой пробы, – уверенно (и, что слегка уязвило Иру, абсолютно спокойно, без тени зависти) изрекла Олюшка, отдавая перстень Ирине, – Поздравляю. Подобные подарки делают мужчины, как правило, с серьезными намерениями.

–Да уж, – пробормотала Ирочка, садясь на кухонный диванчик, – Вообще-то, мне сделали предложение. Вчера.

Ольга вскинула брови.

–Серьезно или… так? Впрочем, о чем это я… – удалившись в гостиную, она вернулась, держа в руках бутылку “шабли”.

–Такое событие отметить просто необходимо…

Стол был сервирован быстро, что называется “на скорую руку”. После первого бокала (“За удачу”, – сказала Ольга, не уточнив, правда, чью. Но Ирина посчитала – конечно, ее, Ирочки, удачу), безусловно, последовал рассказ о женихе, о том, кто он, как они с Ириной познакомились, как долго встречаются… и даже о том, что Селиверстов успел очаровать четырехлетнюю Светку – не хуже Ручьёва.

– Не нужно о Ручьёве, – неожиданно резко сказала Олюшке, – Вообще…не нужно.

Ирина обомлела. Конечно, отъезд мужа (даже – любимого мужа) на какую-то смутную “стажировку” – вещь досадная, но не настолько, чтобы так переживать… или так злиться.

–Слушай, вы поругались, что ли? -Ира понизила голос, – В самом деле, Оль, так себя ведут…

–Жены, которых бросают? – Ольга с горечью улыбнулась, – Да, бросают… ради своей чертовой, ради проклятой, ради этой дьявольской, грязной… – она рывком встала из-за стола и со словами “Извини”, спешно удалилась в ванную.

Ира, подавив тяжелый вздох, снова разлила вино по бокалам. Конечно, Ольга – человек своеобразный, но так себя вести… Ясно уже, что более дикого предположения придумать невозможно – что Сергей мог ее бросить ради другой женщины. Ее, да вдобавок обожаемого четырехлетнего сынишку. В чем же тогда причина?

–Прости, – снова извинилась Ольга, возвратившись на кухню. И, взяв в руку свой бокал с вином, выпила его залпом.

–В последнее время нервы совсем ни к черту. У Ручьёва, конечно, много достоинств… – по ее лицу опять скользнула странная, кривоватая улыбка, – Множество… и всего один крупный недостаток – больше, чем всему остальному, он предан своей… профессии. Понимаешь? – вскинула на Ирину свои огромные темно-синие глаза, сейчас более обычного блестящие, – Замечательно, когда мужчина так предан работе, но зачем тогда… зачем вынуждать женщину, которую, якобы, любишь, уехать с тобой? -Ольга встряхнула головой, поморщилась. – Конечно, я дура, я эгоистка, законченная эгоистка… но знаешь, – ее голос зазвучал так устало, так печально, что у Ирины сжалось сердце, – Я чувствую себя такой беспомощной, отвратительно, невероятно беспомощной… да тут еще Денис каждое утро начинает с вопроса: когда приедет папа?

–Оль, – осторожно начала Ирина, желая утешить излишне, как оказалось, впечатлительную подругу, – Может, все не настолько ужасно? Ведь если дело всего лишь в работе…

–Смотря какая работа, – еле слышно пробормотала Ольга, потом провела ладонью по лбу, словно стирая с него испарину, и вымученно улыбнулась, – Не слушай ты меня, дуру. Я же сказала – проблема только в моей испорченности и паническом страхе перед реальной жизнью, от которой меня постоянно ограждали… Сначала отец, потом муж… ну, и Ручьёв…

–Что? – Ире показалось, что она ослышалась, – Ты сказала муж… и Ручьёв? Ручьёв у тебя не первый?

–Ну да, – спокойно кивнула Ольга, – Проболталась… вот ведь я глупая баба…

–И… что? Ручьёв тебя от мужа увел?

Ольга, как показалось Ирине, кривовато усмехнулась.

–Извини, мне не слишком приятно об этом вспоминать. Я во всем виновата. Я поступила… поступила со своим мужем не просто непорядочно. Подло поступила, – добавила она глухо и посмотрела на Иру совсем уж мрачно, – Может, поэтому и расплачиваюсь сейчас… за свои грехи? Говорят, кто-то расплачивается за грехи уже при жизни…

–Брось, – неуверенно сказала Ира, – Достоевского ты поменьше читала бы, подруга.

Как-то совершенно не укладывалось в голове, что Ольга может являться законченной грешницей. Она куда больше походила на мадонну…

Ольга опять улыбнулась… и на миг Ире стало не по себе – будто ее подруга знает о жизни то, чего Ирине лучше бы не знать.

Что никому не следовало бы знать. Чтобы спать спокойно.

–Муж научил меня, дурочку восемнадцатилетнюю, всему, что следует знать леди… Не смейся, не бабе, именно леди. Он облегчил последние годы жизни моего отца, и здорово облегчил… благодаря ему я получила блестящее образование… И что? – Ольга издала резкий смешок, – Какой была моя “благодарность”? Догадываешься?

–И какой же? – промямлила Ира. Ей все больше становилось не по себе – и от неожиданных откровений Ольги, и от ее мрачных взглядов, и странных намеков…

…и усмешек, которых на лице подруги Ирочка никогда раньше не видела.

– Я его бросила, – ровным голосом сказала Ольга, наливая себе (а заодно и Ире) еще вина, – Бросила… когда он меньше всего этого ожидал. Он ожидал, что у него появится наследник, а вместо этого… – она улыбнулась, нежно, ангельски, только Ира подумала, что так может улыбаться ангел из преисподней. Нежно, ангельски, ласково… при этом затягивая петлю на шее какого-нибудь бедолаги.