Жанна Мельникова – Крылья судьбы (страница 7)

Одна из них, смелее других, рыжеволосая с зелеными глазами, подошла вплотную. Она скользнула рукой ему на колено, наклонилась, чтобы ее губы почти касались его уха.

– Скучно тебе, Марк. Давай поднимемся на второй этаж? Там тише. Приватнее.

Он посмотрел на нее. В ее глазах читались амбиции и холодный расчет. Она хотела его, потому что он был Марк Волков. И в этот момент ему захотелось именно этого – грубого, простого, животного. Чтобы физическое наслаждение перебило всю эту чертовщину в голове.

– Давай, – хрипло согласился он, вставая.

Приватная комната на втором этаже была обтянута черным бархатом, с огромным диваном и мини-баром. Как только дверь закрылась, Марк, движимый пьяной яростью и отчаянием, грубо схватил девушку и швырнул ее на диван. Он был сильным, его движения отточены годами тренировок и уличных драк. Она ахнула, но в ее взгляде вспыхнул азарт. Ей нравилась эта дикость.

Он навис над ней, срывая с ее плеча тонкую бретельку платья. Его дыхание было тяжелым. Он повернул голову к большому панорамному окну, выходящему в черную бездну ночного города.

И увидел.

На темном стекле, в отражении комнаты, за его спиной, стояла она. Не девушка с балкона. Лера. Ариэль. Ее фигура была едва различима, полупрозрачной, как дымка. Но глаза… глаза горели в отражении ярким, живым светом. В них не было осуждения. Была бесконечная, всепонимающая печаль. И что-то еще… ревность? Боль?

Марк замер. Он уставился на отражение. Потом медленно, очень медленно, усмехнулся. Горькой, безумной усмешкой. Галлюцинация. Конечно. Допился. Прекрасно.

Он отвернулся от окна, прильнул к девушке под ним, целуя ее шею, пытаясь потеряться в физических ощущениях, в запахе ее кожи, в ее стонах. Он закрыл глаза.

И снова увидел их. Глаза Леры. Только теперь – глаза с той фотографии. Полные жизни, доверия, радости. А потом – глаза в свете фар, полные ужаса. И снова глаза призрака – печальные и любящие одновременно.

«Марк…» – прошептал чей-то голос в его сознании. Тихий, как шелест крыльев.

Он резко вскочил с дивана, будто его ударили током. Девушка под ним вскрикнула от неожиданности.

– Вон! – прорычал он, его голос был низким, опасным, как рык раненого зверя. – Немедленно убирайся отсюда!

– Но Марк, я…

– Я сказал, ВОН! – он не кричал. Он произнес это так, что по спине девушки пробежали мурашки. Она, не понимая ничего, схватила свое порванное платье и выбежала из комнаты.

Марк остался один. Дышал тяжело, сердце колотилось, сжимаясь в ледяном коме. Он подошел к окну, распахнул его настежь. Ночной холодный воздух ворвался в душную комнату. Он высунулся в темноту, вглядываясь в пустоту, где только что видел ее.

И закричал. Не от злости. От бессилия. От боли. От вопроса, на который не было ответа.

– ТЫ ГДЕ?! ПОКАЖИСЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! КТО ТЫ ТАКАЯ?! ЧТО ТЫ СО МНОЙ ДЕЛАЕШЬ?!

Его крик потерялся в городском шуме. Ответом была только тишина. Но где-то в глубине души он уже знал ответ. Он видел ее не просто так. Он видел ее, потому что был ей должен. Должен жизнью. Должен правдой. Должен искуплением.

И тогда, в тишине после своего крика, он почувствовал легкое, почти неосязаемое прикосновение к своей щеке. Как дуновение ветра. Как перо. Он замер. И услышал внутри себя, не ушами, а всем своим существом, два слова, тихие и отчетливые:

«Я здесь.»

А на подоконнике, где только что была его рука, лежало одно-единственное перо. Длинное, идеальное. Одна его половина была ослепительно белой. Другая – черной, как сама ночь.

Марк медленно поднял его. Перо было теплым. И он понял, что точка невозврата пройдена. Игра в прятки закончилась. Теперь начиналась охота. И он, Марк Волков, который никогда ни перед кем не отступал, намерен был найти свою добычу. Даже если этой добычей окажется призрак его собственной совести. Или ангел, пришедший за его душой.

Глава 7

Ответы

Выполняя очередное задание на рассвете – тихую, безболезненную смерть старика от остановки сердца во сне – Ариэль чувствовала себя автоматом. Ее пальцы оборвали алую нить с привычной, бездушной точностью. Баланс соблюден. Но внутри бушевала буря, не имеющая отношения к работе.

Она вспоминала ту ночь. Как, не в силах совладать с тягой, прилетела к его дому. Как, невидимая, парила у панорамного окна его спальни. И что она увидела… пьяного, грубого Марка, который как животное пользовался той глупой, рыжеволосой девушкой. Ей стало противно. И что хуже всего – больно. Острая, жгучая, ревнивая боль пронзила ее там, где должно было быть лишь безразличие. Она не понимала, почему ее, вечного Хранителя, тянет к этому жестокому, испорченному миром человеку.

В порыве отчаяния и какого-то детского желания оставить след, она вырвала у себя с основания черного крыла одно перо – наполовину белое, наполовину черное – и оставила его на подоконнике. Пусть знает. Пусть поймет, что она была здесь. Что видела. Что чувствует.

После этого она улетела прочь, в свои любимые горы. Это было единственное место, где разреженный воздух и вечные снега напоминали ей о безвременье ее нынешнего существования и где она, как ни парадоксально, могла почувствовать себя хоть немного живой.

Но покоя не было. Старший Хранитель, Элиас, уже ждал ее, стоя на самом краю утеса спиной к ней. Его силуэт был неподвижен, сливаясь с каменными пиками.

– Ты опять летала к нему? – его голос был спокоен, но в этой спокойной глади чувствовалась глубина ледяного озера. – Ариэль, что ты творишь? Я не смогу всегда прикрывать тебя перед Высшим Советом. Ты понимаешь, что пострадаешь? И ты, и он. Да, Ариэль, пострадает и Марк. И если для тебя второй смерти не будет – только распад, то для него… его ждет не просто смерть. Его душу сотрут в небытие. Окончательно. Без права на перерождение, на память, на след. Как будто его никогда и не было. Ты этого хочешь?

Ариэль, дрожа от холода, которого не должна была чувствовать, подошла к нему. Голос ее был тихим, полным смятения.

– Почему он меня видит, Элиас? Почему меня тянет к нему? Это… это невыносимо.

Элиас медленно обернулся. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало странную смесь жалости и досады.

– Я скажу тебе кое-что, – произнес он, и в его глазах мелькнуло что-то, отчего у Ариэль похолодело внутри. – Ты знала, что он ездил к твоей матери? Вчера. Расспрашивал о тебе.

Он сделал паузу, давая словам достичь цели. Ариэль замерла.

– Он разворошил рану, которой десять лет. Бедная старушка… – Элиас протянул эти слова с особой, почти хищной ухмылкой, наблюдая за ее реакцией. – Она так и проплакала всю ночь. В обнимку с твоей фотографией.

Что-то внутри Ариэль сломалось. Не треснуло, а именно сломалось с тихим, звонким хрустом. Вся та боль, вся жалость к матери, которую она носила в себе десятилетие, вся ярость на несправедливость ее смерти и на свое бессилие – все это слилось в один белый, ослепляющий гнев. Ее черное крыло, крыло человеческой боли, вдруг отлило густым, темно-красным цветом, будто налилось кровью. Она даже не ответила Элиасу. Просто резко, с силой, сотрясающей воздух, взмыла в небо, оставив на камнях лишь завихрение снежной пыли.

Она летела к дому Марка, не видя ничего вокруг. Только цель. Только этот человек, который посмел вторгнуться в ее прошлое, потревожить самое святое, что у нее оставалось.

Она не церемонилась. Не стала невидимой. С серебристо-багровым всполохом энергии она влетела в его квартиру прямо через стеклянную стену, которая расступилась перед ней, как вода, и тут же сомкнулась, не оставив и трещины.

Марк спал. Безмятежно, глубоко, разметавшись на огромной кровати. Вид его – спящий, почти беззащитный – на секунду обезоружил ее. Но ярость была сильнее.

– Марк Волков! Сукин сын! – ее голос, обычно тихий, прозвучал как удар хлыста, наполняя пространство спальни ледяной звонкостью. – Что ты творишь? Зачем ты ездил к ней? Что тебе нужно? Спрашивай – я тут!

Марк вздрогнул и сел на кровати, мгновенно проснувшись. Сначала в его глазах был шок, потом замешательство. И затем – чистая, неконтролируемая радость. Она была здесь. В его спальне. Злая, прекрасная, светящаяся неземным гневом. Она пришла сама.

Он включил свет, щурясь. Голова гудела, но весь его фокус был на ней.

– Успокойся, – сказал он, его голос был хриплым от сна. – Просто… успокойся. Присядь. Дай объяснить.

Он попытался подойти, осторожно протянув руку, чтобы коснуться ее плеча, успокоить. Его движение было медленным, не пугающим. Две его большие, шершавые ладони замерли в сантиметре от ее кожи. Он смотрел на нее, не отрываясь. Даже в этой ярости она была великолепна. Ее фигура словно излучала мягкий внутренний свет, а крылья – одно белое, другое кроваво-черное – медленно трепетали за ее спиной, сдвигая воздух в комнате. Он хотел обнять ее. Прижать к себе. Усмирить эту бурю и сказать, что все будет хорошо. И это желание было настолько сильным, что перебивало все – и похмелье, и страх, и чувство вины.

Ариэль, тяжело дыша, постепенно перестала кричать. Ее крылья опустились, свет вокруг нее померк. Она посмотрела на него уже не с яростью, а с глубокой, нечеловеческой усталостью.

– Марк, – произнесла она спокойным, подобающим ангелу, но до боли печальным голосом. – Спрашивай сейчас. У меня есть все? Зачем ехать к маме? Ты же понимаешь, что я мертва?