Жанна Мельникова – Крылья судьбы (страница 6)

Раздался звонок. Голос в трубке – низкий, спокойный, с привычной интонацией человека у власти. Его старый приятель, Сергей, теперь занимавший высокий пост в главке.

– Марк, я посмотрел, что у нас есть. Ничего по твоему описанию. Но… есть кое-что из старого, нераскрытого. Не знаю, зачем тебе, но раз уж просишь… Высылаю несколько фото. Посмотри, может, твоя приведенная барышня из их числа.

Через минуту пришло сообщение. Шесть изображений. Марк пролистывал их одним пальцем, сжимая телефон в другой руке. Первая – девушка с темными волосами, утонувшая в реке два года назад. Вторая – пропавшая студентка. Третья, четвертая… Ничего. Никакого отклика. Его сердце бешено колотилось от предчувствия.

Последнее, шестое фото, чертовски долго грузилось. Полоска загрузки ползла с мучительной медлительностью. И когда изображение наконец проявилось, у Марка перехватило дыхание.

Это были те самые глаза.

Не пустые, не полные вечной печали, как у призрака. Они были полны жизни, смеха, солнечных бликов. Девушка на фото стояла на фоне моря, залитая золотым светом заката. Волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались светлыми прядями. Улыбка – обворожительная, широкая, с ямочками на щеках. Длинные ресницы отбрасывали тень на смугловатую от солнца кожу. Она была воплощением радости, того самого долгожданного отпуска, счастья, которое можно удержать в ладонях.

Марк замер. Телефон чуть не выпал из ослабевших пальцев. И вдруг, будто прорвав плотину, в голову ударили образы, чужие и острые, как щепки:

Мгла. Мокрая дорога, блестящая под фарами. Громкая, агрессивная музыка, бьющая по вискам. Чувство ярости, пьянящее и всепоглощающее. Внезапное движение на дороге… белое пятно в свете фар. Испуганные, огромные глаза, мелькнувшие в стекле на долю секунды. Резкий удар, глухой, утробный. Скрип тормозов. И снова – дорога, уходящая в темноту, и дикий, животный страх, заливающий все внутри.

– А-а-а… – Марк качнул головой, пытаясь стряхнуть видение, как собака стряхивает воду. Боль, острая и глубокая, пронзила висок. Не физическая. Та, что сидит глубоко в душе, в том месте, которое он замуровал наглухо после смерти Джека. Боль вины. Узнавания. Ужаса.

Он тут же, дрожащими пальцами, набрал Сергея.

– Шестое фото. Кто это?

На той стороне повисла тяжелая пауза.

– Лера Сидорова. Страшная трагедия, Марк. Четыре года назад. Сбила машина на пешеходном переходе недалеко от ее дома. Такая… светлая девочка. У нее только мать осталась, совсем одна. Живет на Четвертой улице, в том самом доме с красной крышей, третий этаж, квартира семнадцать. Очень жаль.

– Тот, кто сбил? – голос Марка звучал хрипло, чужим.

– Скрылся. Ни камер, ни свидетелей. Машину нашли брошенной на другом конце города, угнанную накануне. Чисто работа. Говорят, у заказчика связи серьезные. Дело зависло. Ты… ты что-то знаешь?

Марк не ответил. Он бросил трубку, отшвырнув телефон на диван. Комната поплыла. Он схватился за спинку кресла, чтобы не упасть.

– Как умерла? – прошептал он в тишину пентхауса. – Кто ты? Зачем я вижу тебя? Я… я схожу с ума. Это невозможно.

Но это было возможно. Образ мертвой девушки и призрака с крыльями сливались в одно целое, создавая чудовищную, непостижимую картину. И эти обрывки воспоминаний… они были его. Он это знал костями, нутром. Он чувствовал это.

Не думая больше ни о чем, кроме потребности двигаться, действовать, он принял ледяной душ, резко, почти срывая кожу. Оделся во все черное – джинсы, футболка, кожаная куртка. Брутальный, подтянутый, с резкими чертами лица, скрывающими бурю внутри. Он выглядел как всегда – сильным, контролирующим. И это была лучшая маска.

Дорога к Четвертой улице тянулась долго. Тихий, почти провинциальный район на окраине. И когда он свернул на ту самую длинную, прямую улицу, ведущую к дому с красной крышей, с ним случился приступ.

Не головной боли. Мигрени памяти.

Висок сжала тисками резкая, жгучая боль. Перед глазами поплыли черные пятна, и в них, как вспышка, проявился образ: те же самые глаза с фотографии, но теперь – полные животного, немого ужаса. Они смотрели на него через лобовое стекло. Был слышен визг тормозов, его собственный крик, заглушаемый музыкой. И затем – кромешная темнота, в которой осталась только эта пара глаз.

– А-а-а-а! – Марк крикнул, вцепившись в руль так, что кости хрустнули. Машина вильнула, он едва успел вырулить на обочину, резко затормозив. Он сидел, тяжело дыша, лоб покрылся холодным потом. – Что со мной происходит? Что я сделал?

Но ответа не было. Только тихий ужас, пробивающий все его защиты.

Он доехал до дома. Обычный, ухоженный пятиэтажный дом из желтого кирпича с той самой красной крышей. Район жил своей медленной, добротной жизнью. Дети играли в песочнице, старушки сидели на лавочках, молодые мамы катили коляски. Мир, в котором не было места его ночным клубам, разборкам и призракам. Мир, который он, возможно, разрушил одним нажатием на педаль газа четыре года назад.

Он стоял у подъезда минут семь, может, десять. Курил одну сигарету за другой, сминая окурки в напряженной ладони. Звонить или нет? Что он скажет? «Здравствуйте, я, кажется, убил вашу дочь, а теперь вижу ее призрак»?

В конце концов, ярость на самого себя, на эту неопределенность, пересилила. Он резко бросил недокуренную сигарету, набрал код подъезда. В домофоне после щелчка раздался женский голос, усталый, но мягкий.

– Кто вы?

– Я… друг Леры, – выдавил Марк, ненавидя звук собственной лжи. – Простите за беспокойство. Я только сегодня узнал… о ее смерти. Хотел бы поговорить. Если можно.

Молчание. Потом тихий щелчок. Дверь открылась.

На третьем этаже его уже ждала в открытой двери женщина. Невысокая, хрупкая, с седыми волосами, убранными в аккуратную косу. Ей было на вид больше, чем на самом деле – годы горя выпили из нее силы. Но ее глаза, такие же светлые, как у Леры на фото, смотрели на него без страха, с грустной, уставшей добротой.

– Проходите, – тихо сказала она. – Я – Валентина, мама Леры.

Квартира была маленькой, но уютной, пропитанной теплом и памятью. На стенах – фотографии. Лера в детстве, с бантами. Лера-подросток. Лера на море – та самая фотография. Марку было трудно дышать.

Валентина предложила чай. Они сидели на кухне за столом, покрытым старой, но чистой скатертью.

– Вы друг Леры? – спросила мать, изучая его лицо. – Она никогда не говорила о вас.

– Мы… недолго были знакомы, – соврал Марк, глядя в кружку. – Но она произвела впечатление. Очень светлый человек.

И тогда Валентина заговорила. Тихим, ровным голосом, в котором жила вечная боль. Она рассказала о дочери-отличнице, мечтавшей строить красивые дома. О том, как Лера обожала животных, всегда подкармливала бездомных кошек, мечтала о собаке, но в их маленькой квартире было негде. Как она обожала лошадей и раз в месяц ездила в пригородную конюшню, чтобы просто постоять рядом, погладить их теплые бока.

– Она говорила, что у них самые честные глаза, – улыбнулась Валентина, и в уголках ее глаз блеснули слезы. – В последний день… она защитила диплом. Позвонила, такая счастливая. «Мама, у меня всё получилось!». Мы вечером чай пили с тортом… А утром…

Голос матери дрогнул. Она замолчала, смотря в окно.

– Утром она просто вышла из дома. Даже не позавтракала. Как будто куда-то очень спешила. Или… как будто ее кто-то позвал. Больше я ее живой не видела.

Марк слушал, и с каждым словом камень в его груди становился тяжелее. Его тошнило от осознания. Он видел эту сцену. Он был ее частью.

Он больше не мог здесь сидеть. Не мог дышать этим воздухом, пропитанным любовью и потерей, которую он, возможно, принес.

– Мне… очень жаль, – хрипло сказал он, резко вставая, едва не опрокинув стул. – Спасибо, что приняли меня. Мне пора.

– Вы так скоро? – удивилась Валентина, но в ее глазах читалось понимание. Большинство людей не могли выдержать эту атмосферу горя слишком долго.

– Да. Простите.

Он почти выбежал из квартиры, сбежал по лестнице, не в силах ждать лифт. Вырвавшись на улицу, он жадно глотнул холодного воздуха, но он не принес облегчения. Себя в машину, он запустил двигатель и рванул с места, пытаясь оставить позади и этот дом, и этого человека, и правду, которая душила его, как удавка.

Надо выкинуть это из головы. Стереть. Запить. Забыть.

Он набрал номер первой, кто пришел в голову – Катя, длинноногая блондинка из модельного агентства, всегда рада его звонку.

– Выезжай. Через пятнадцать минут буду под твоим домом.

Через минуту он уже мчался по ночному городу, сбивая скорость на поворотах, пытаясь адреналином заглушить внутреннюю дрожь. Он забрал Катю – она была в коротком платье и с радостным блеском в глазах – и повез в свой клуб, «Энигму».

Клуб был его территорией, его царством. Грохот басов, мигающие стробоскопы, море дорогих духов и пота. Здесь он был боссом. Здесь все его боялись и желали. Он прошел на свой личный балкон-ложу над танцполом, отгороженный зеркальным стеклом. Приказал принести бутылку виски и не беспокоить.

Он пил. Не разбавляя, большими глотками, пытаясь сжечь изнутри и образ Леры-живой, и образ призрака, и собственные обрывки памяти. Катя и еще пара девушек из заведения кружились вокруг, смеясь, пытаясь привлечь его внимание. Он смотрел на них пустым взглядом. Они были красивыми, желанными куклами. И абсолютно ничего в нем не трогали.