Жанна Мельникова – Крылья судьбы (страница 9)
Марк еще долго после ее ухода стоял посреди комнаты, ощущая на ладонях призрачное тепло ее руки. Он поднес пальцы к лицу, вдыхая – и ему почудился едва уловимый запах: не парфюма, а чего-то чистого, холодного, как воздух после грозы или как слеза. Его мозг отказывался верить в случившееся. Ангел. Хранитель судеб. Мертвая девушка с фотографии. Все эти понятия крутились в голове, не складываясь в целое. Но он чувствовал ее. Чувствовал каждую ноту ее нежного, почти загробного голоса, видел бездонную глубину ее глаз, где жила печаль всей вечности.
И эта мысль не пугала его. Она зажигала. В нем проснулась ярость азарта, та же, что вела его в самых опасных сделках, только теперь ставка была выше. Ставкой была она. В его голове уже зрел план. Нежный, хрупкий и безумно дерзкий. Он заставит этот один вечер стать для нее реальнее, чем вся ее вечность.
Тем временем Ариэль, словно в тумане, летела на очередное задание. Медальон на ее груди вибрировал назойливым, тревожным гулом – нить горела алым, время истекало. Она материализовалась в приемном покое больницы как раз в тот момент, когда мимо на скорости пронесли каталку. На ней была девушка. Очень красивая. Глаза закатились, из рваной раны на животе сочилась алая жизнь, окрашивая простыни в ужасающий узор. Врачи кричали что-то о группе крови, о срочной операции.
Ариэль посмотрела в медальон. Нить девушки была тонкой, обреченной и… несправедливо яркой. Ее смерть освобождала бы ресурсы для троих других в этой же больнице. Логика Равновесия была беспощадна и проста. Раньше, глядя на такие случаи, Ариэль ощущала ледяной покой. Сейчас же в груди копошилось что-то другое. Но это «другое» она тут же, с жестокой яростью к самой себе, подавила. Марк уже посеял в ней достаточно сомнений. Сомнения – это слабость. Слабость ведет к падению.
Без единой дрожи, с холодной, почти механической точностью, она поднесла пальцы к медальону и оборвала алую нить. Внизу, на каталке, тело девушки вдруг обмякло окончательно. Монитор испустил протяжный, ровный звук. Крик врача: «Останавливаемся! Время смерти…»
Ариэль отвернулась. На этот раз смерть далась ей пугающе легко. И в этой легкости была настоящая трагедия. Значит, лед в ее груди все еще сильнее того случайного тепла. Или она просто научилась его глубже прятать.
После задания ей нужно было быть одной. Она улетела в горы, на свой утес, но покоя не нашла и там. Ветер выл ту же песню, а в ее голове бушевал шторм: лететь к нему вечером или навсегда исчезнуть из его поля зрения? Последнее было логично, правильно, безопасно для них обоих. Но каждый раз, пытаясь принять это решение, ее охватывала физическая, почти тошнотворная волна протеста. Нет.
Она погрузилась в странный транс, размышляя не о долге, а о вопросах, которые раньше даже не приходили ей в голову. Кто она теперь? Просто Ариэль, инструмент? Или в ней еще жива Лера, способная на безумие? Кто он такой, этот человек с глазами погибшей собаки и руками убийцы, который видел ее сквозь небытие? Желание узнать было сильнее страха. Оно горело в ней, как единственная свеча в огромном, темном зале ее вечности.
В городе давно наступила ночь. Окна гасли одно за другим, люди погружались в сон – эту сладкую, временную смерть, которой Ариэль была лишена. Она с завистью смотрела на темнеющие квадраты домов. Ей не хватало простой, человеческой усталости. Возможности закрыть глаза и отронуть от самой себя.
И тут ее осенила абсурдная, трогательная мысль: «Как жаль, что я не могу выбрать наряд. Или уложить волосы. Все равно все приобретет обратный вид, как только я перестану концентрироваться». Эта мысль показалась ей такой смешной и такой безнадежно девичьей, что она тихо рассмеялась в горной тишине. Звук смеха был непривычным и чужим. Она чувствовала себя накрадывающейся на свидание подростком – взволнованной, испуганной и безумно счастливой. Это чувство было опасным наркотиком.
Марк тем временем превратил свою обычно строгую квартиру в поле битвы с неизвестностью. Он планировал. Что надеть? Отбросил строгие костюмы, выбрал темные джинсы и простую серую футболку, которая подчеркивала рельеф мышц, но не кричала о статусе. Он хотел быть собой. Не боссом, не «плохим парнем», а просто Марком.
О чем говорить? Он бродил по комнате, вслух набрасывая темы и тут же их отвергая. Политика? Абсурд. Бизнес? Пошлость. Он понял главное: он не будет притворяться. Он покажет ей оголенные нервы своей души. Расскажет о Джеке. Не для того, чтобы вызвать жалость, а чтобы она увидела – источник его боли настоящий. Он покажет ей шрамы на спине, не как трофеи, а как карту своего прошлого. Это будет его исповедь. Его последняя ставка на доверие.
Чем заняться? Может, она захочет есть? Пить? Он заказал ужин от лучшего ресторана города – что-то легкое, изысканное. Купил бутылку старого бордо, хотя смутно помнил, что призраки вряд ли пьют вино. На всякий случай. Купил даже настольную игру – простую, на удачу. Вдруг ей захочется чего-то земного, обыденного? Он готов был на все.
Следующий день настал слишком быстро и мучительно медленно одновременно. Марк проснулся на рассвете, так и не сомкнув глаз. Он провел утро в нервной, целевой суете, выливая всю свою неуемную энергию в спортзал, а затем доводя квартиру до стерильного, но уютного блеска.
Ариэль же с самого утра находилась в ледяных чертогах небесной цитадели. Настал день еженедельного отчета перед Старейшинами. В бесконечном, молчаливом коридоре из света и тени выстроилась очередь Хранителей. Ариэль была 87-й. Она стояла, пытаясь заглушить тревогу, глядя на дверь, за которой ее ждал предварительный досмотр.
Когда подошла ее очередь, она вошла в светлый кабинет. Элиас, ее наставник, был там. Он не глядя на нее, указательным пальцем коснулся ее лба. Холодный луч пронзил сознание, листая воспоминания прошлой недели, как страницы книги. Он увидел все: крышу, переулок, больного мальчика, спасенного вопреки правилам, Марка в больнице, ее ярость и последнее задание в больнице.
Он отпустил руку. Его глаза, обычно спокойные, теперь были полны ледяной бури.
– Нет, – произнес он тихо, но так, что слово прозвучало как приговор. Протяжное, грозное, полное невероятной печали и разочарования. – Ты не сделаешь этого сегодня, Ариэль. Я серьезно.
Она только опустила голову, чувствуя себя пойманным, провинившимся ребенком. Предателем. Предателем их общего долга.
Наконец пришла ее очередь в главный зал. Зал Совета был огромным и пугающим своей пустотой. В конце его, на возвышении, за широким столом из темного, мерцающего камня сидели трое Старейшин. Их лица были скрыты капюшонами, лишь глаза светились холодным, нечеловеческим интеллектом. Средний, Герольд, мановением руки призвал ее.
– Подойди, дитя. Дай я прикоснусь, – его голос был сухим шелестом осенних листьев.
Ариэль шла по длинному проходу, как на плаху. Каждый шаг отдавался эхом в тишине. Она чувствовала, как сжимается сердце, которого у нее нет. Вот сейчас все откроется. И крылья… они отнимут крылья…
– Я уже проверил ее, достопочтенные.
Элиас, появившийся словно из тени, склонил голову. – Все в порядке. Последнее задание выполнено безупречно. Дисциплинарные протоколы за предыдущие нарушения уже запущены.
Герольд медленно перевел свой безликий взгляд с Ариэль на Элиаса, потом на своих коллег. Те молча, почти незаметно кивнули. Ариэль поняла – Элиас покрывает ее. Или себя. Но сейчас это не имело значения. Ледяная волна облегчения чуть не сбила ее с ног.
Отчет закончился быстро, с ней даже не стали говорить. Она уже хотела выскользнуть из зала и улететь прочь, как только могла, но ее мягко, но неумолимо остановил Элиас.
– Пройдем, Ариэль. Нам нужно поговорить.
Он повел ее не к выходу, а вглубь цитадели, в боковое крыло – Вторую Башню, место для приватных, а часто и дисциплинарных бесед. Предчувствие беды сжало ее горло. Они вошли в небольшую, круглую комнату без окон, облицованную тем же мерцающим камнем.
Ариэль только успела обернуться к нему с вопросом на губах, как тяжелая дверь со звуком падающей горной породы захлопнулась. Резкий, окончательный щелчок магического замка прозвучал, как выстрел.
– Элиас! – крикнула она, бросаясь к двери. – Открой!
Ответа не было. Она ударила ладонью по холодной, идеально гладкой поверхности – бесполезно. В небесных замках, созданных из сгущенной воли и древних законов, нельзя было просто пройти сквозь стены. Она билась в них, отчаянно и безумно, пока не осталась без сил, прислонившись лбом к камню.
За дверью, наконец, раздался его голос, ровный и неумолимый:
– Я не позволю тебе сделать это. Испортить жизнь смертному. И свое существование. Просидишь здесь до утра. Это милосердие.
Затем его шаги затихли. Ариэль впала в отчаяние. Она металась по клетке, пытаясь найти слабое место, взломать замок силой воли, разбить иллюзорное окно. За дверью, как она чувствовала, стоял один из стражей Башни – безмолвный и непробиваемый. Шансов не было.
Оставалось только ждать. А время, тот самый ненавистный песок в ее часах, текло с неумолимой скоростью. Вечерело.
Марк тем временем не находил себе места. Стол был накрыт. Вино дышало в графине. Игра лежала на кофейном столике. Он ходил из угла в угол, его внутренний ритм, обычно такой четкий и уверенный, сбился на нервную, тревожную дробь. Каждая пролетевшая за окном птица заставляла его вздрагивать. Каждая тень казалась ее силуэтом.