Жанна Майорова – От прилива до отлива (страница 7)

– Я… – она хотела сказать «мне жаль», но слова застряли в горле.

Они были бы ложью. Она не чувствовала личной вины. Но чувствовала ужас. И стыд за систему, частью которой была.

– Не надо, – оборвал он её, как будто угадав. – Не надо сожалений. Они… были эффективны. Я сказал им всё, что они хотели услышать. И много ещё кое-чего, чего не хотел. После «Пожирательницы надежды»… – он замолчал, снова отпил чаю. – После неё границы между правдой, ложью и кошмаром стираются. Ты готов признаться в чём угодно, лишь бы это прекратилось.

Он говорил монотонно, но теперь в его голосе не было прежней мёртвой плоскости. Только усталость. Страшная, всепоглощающая усталость человека, который прошёл через ад и не понимает, зачем вышел из него.

– Тео сказал… о твари, – промолвила Гермиона.

– Да, – коротко кивнул Драко. – Интересное создание. Не причиняет физической боли. Будто бы должно было выглядеть как передышка. Только… она переворачивает всё внутри. Каждое хорошее воспоминание делает ядовитым. Даже… – он на секунду зажмурился, – даже воспоминание о том, как мать читала мне сказки. После этого… после неё ты понимаешь, что не заслужил ни одной хорошей минуты в своей жизни. Что все они – ошибка, которая привела тебя сюда. И что всё, что будет потом, будет только хуже. Удобная философия, чтобы сдаться. Подготовить к…

Гермиона слушала, и её собственные раны, разочарование, апатия вдруг показались мелкими и бледными в сравнении с этой систематической, магически усиленной пыткой души.

Она боролась с призраками в костюмах. Его призраки поселились у него внутри, отравляя каждый уголок сознания.

– А нога? – спросила она после паузы.

Парень взглянул на неё, и в его глазах на мгновение вспыхнула старая, знакомая усмешка, но теперь горькая и беспомощная.

– Поэтическая справедливость, не находишь? Малфой, который всегда ставил себя выше других, буквально потерял опору. Не могу стоять на ногах. В прямом смысле.

– Это не смешно, – тихо сказала она.

– Нет, – согласился он, и усмешка погасла. – Не смешно. Больно. Неудобно. Унизительно. Каждый день. Каждую минуту. Попробуй прожить день, когда просто сходить в туалет – это квест, требующий планирования и усилий. Когда ты постоянно падаешь. Когда чувствуешь, как культя ноет и болит. И когда нога чешется, а ты даже не можешь нормально её почесать, потому что… потому что её просто нет.

Он говорил отстранённо, будто описывал симптомы чужой болезни. Но в каждом слове была бездна страдания.

Гермиона молча допила чай.

Её мозг, отключённый на время эмоциональной бури, снова начал работать. Анализировать. Систематизировать. Казалось, всё лежало на поверхности. Маглы давно научились вполне успешно решать проблему утерянных конечностей. А что если…

– Протез, – сказала она вслух, не как идею, а как констатацию проблемы. – Тебе нужен протез. Магический.

Он резко, болезненно рассмеялся.

– О, конечно! Волшебный! Из чистого золота, чтобы подчёркивать мой угасший статус! Или, может, светящийся, как у того ублюдка Петтигрю? Ты знаешь, как делаются такие протезы, Грейнджер? Тёмная магия. Очень тёмная. Они связаны с душой. С подчинением. Я… – он качнул головой, – достаточно подавлен. Не хочу быть ещё и чьим-то рабом.

– Не обязательно тёмная, – возразила она, и в её голосе зазвучали знакомые нотки загорающегося интереса. – Не обязательно подчинение. Магия – это инструмент. Если один волшебник смог создать искусственную конечность, работающую на принципе подчинения, то почему нельзя создать работающую на… на симбиозе? На согласии? На связи?

В пепельных глазах впервые за весь вечер мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее живой интерес.

– Ты с ума сошла. Это… уровень алхимии и продвинутой трансфигурации, о которых пишут в теоретических трактатах. Это…

– Вызов, – закончила за него Гермиона. И вдруг широко улыбнулась с азартом. – Самый сложный вызов. Ты же сказал – делай что хочешь. Я хочу это.

Он молчал, изучая её. Его взгляд скользнул по её лицу, по всё ещё влажным от слёз и дождя волосам, по простой, грубой одежде.

– Зачем? – снова спросил он, но теперь уже без прежней горечи. С недоумением. – Ты могла бы изобретать что-то полезное. Менять законы. А ты… хочешь потратить месяцы, может, годы, пытаясь создать ногу для того, кто даже не просил об этом.

– Потому что законы не работают, – сказала она терпеливым тоном, будто объясняя что-то ребёнку. Девушка уже всё для себя решила и готова была нестись вперёд, как «Хогвартс-экспресс». – А это конкретная задача. С измеримым результатом. Либо получится, либо нет. А ещё… – она запнулась, подбирая слова. – А ещё потому, что это было бы справедливо. Не для тебя. Для идеи. Что магия может исправлять, а не только калечить. Что можно создать что-то светлое из самых тёмных обломков.

Парень откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В свете огня его лицо выглядело менее измождённым. Просто очень, очень усталым.

– Ты всё ещё невыносимая всезнайка, Грейнджер.

– А ты всё ещё невыносимый зазнайка, Малфой.

Они обменялись этими фразами без злобы. Почти ритуально. Как пароль, подтверждающий, что, несмотря на всё, они всё ещё те самые бывшие ученики Хогвартса, просто состарившиеся на сто лет за последние семь.

Он открыл глаза.

– Ладно, – сказал Малфой. – Делай свои чертежи. Читай свои книги, колдуй или что ты там планируешь делать… Но я не обещаю быть сговорчивым пациентом.

– Я не прошу, – сказала Гермиона, вставая. – Информирую. И… я завтра приду. Принесу еды. И приберусь здесь. Ты будешь против?

Он посмотрел на беспорядок вокруг, на чистую, вымытую ею стопку тарелок на столе, на огонь в камине.

– Буду, – буркнул он. – Но, кажется, это тебя уже не останавливает.

– Именно, – радостно кивнула она. Подошла к двери, остановилась. – Спасибо за чай.

– Это был твой чай, – пробормотал он в ответ.

Она вышла.

Дождь почти прекратился, небо на востоке начало светлеть. Воздух был чистым и ледяным. Девушка сделала глубокий вдох, чувствуя странную, непривычную лёгкость в груди.

Она проиграла битву за его благодарность. Но выиграла нечто большее – право быть здесь. Не как незваный гость, а как соучастник. Нового, интересного и авантюрного предприятия.

У них появилась общая цель. Безумная, на первый взгляд невыполнимая, головокружительная цель.

Она шла обратно к своему коттеджу, в голове уже роились формулы, названия книг, которые нужно будет заказать, возможные подходы. Она не просто помогала Драко Малфою. А начинала самое амбициозное исследование в своей жизни. И впервые за долгое время будущее не казалось ей бесконечной, унылой прямой. В нём была хотя бы одна точка – далёкая, почти недостижимая, но реальная. Она звала к себе, как их маяк.

Глава 8. Призраки среди кастрюль

Холод пришёл не с моря. Он зародился в самом углу комнаты, где тени были особенно густыми, даже днём. Воздух застыл, будто вымерз изнутри. Драко, сидевший у окна с пустой кружкой, почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Знакомое, выедающее душу ощущение. Но сегодня оно не было безликим.

Тень отделилась от стены, приняв форму высокую и тощую, в развевающихся, словно от сырости, лоскутах мантии. Но капюшона не было. На месте, где должна была быть безликая пустота, проступали черты – высокий лоб, прямой нос, тонкие, презрительно сжатые губы. Платиновые волосы, такие же, как у него самого, но аккуратно собранные. Глаза, холодные и блестящие, как ртуть, смотрели на него без любви, без ненависти – с ледяным разочарованием.

«Опять», – мысленно вздохнул Драко. Не повернул головы. Знал, что малодушничает. Но смотреть было страшнее.

– Сын, – послышался голос. Он был таким, каким Драко помнил его с детства: бархатистым, веским, без единой лишней вибрации. Но теперь в нём слышался лёгкий, нечеловеческий звон, будто голос шёл из пустой металлической трубы. – Ты всё ещё здесь. Сидишь и смотришь в никуда. Как водоросль, прибитая к скале.

– Где же мне ещё быть, отец? – тихо ответил Драко, всё ещё глядя в окно на бесконечную серую рябь. – В Азкабане? В могиле? Это, кажется, были главные варианты.

Похоже, единственные из того, что ты мне готовил.

Холод усиливался. Дементор-Люциус подлетел ближе и парил рядом, не касаясь пола.

– Ты мог бы бороться. Восстать из пепла. Вернуть хотя бы тень былого положения. Вместо этого ты позволил им сломать себя. Сделать калекой. И теперь… – в голосе призрака прозвучало отвращение. – Принимаешь крохи с барского стола от маглорождённой. Грязнокровки. От той самой девочки, которую твоя тётя резала, как поросёнка, на полу нашего бального зала.

Драко сжал ручку своей кружки так, что костяшки побелели. Старая ярость, беспомощная и едкая, подступила к горлу.

– Она здесь не по своей воле. Её тоже сломали. Только иным способом… Погеройствует немного и уедет. Когда поймёт, что ничего не получается.

Он хотел звучать безразлично, но предательская хрипотца всё равно пробралась в его голос. А в горле начал собираться комок горечи. Кого он пытался обмануть? Этот призрак – всего лишь создание его больного сознания.

– И ты находишь в этом утешение? – зазвенел голос призрака. – Тоже мне – два одиночества, непонятые всем миром! Это жалко, Драко. Хуже, чем твоя физическая немощь. Ты не просто пал. Ты смирился с падением. Ищешь в нём некий… извращённый комфорт.