Жанна Майорова – Наследница паутины (страница 7)
– А ты? – спросил вдруг. – Ты, кажется, его чувствуешь по-другому. Город.
Арина замерла. Это был опасный вопрос.
– Я… просто здесь выросла, – осторожно сказала девушка.
– Нет, – он покачал головой, взгляд стал пристальным, но не осуждающим. – Это что-то другое. Ты как будто слушаешь его дыхание. В тот день, в библиотеке, когда Гордеев орал… ты не злилась. Не только злилась, в смысле… Ты была… насторожена. Как зверь, который улавливает запах пожара за много километров.
Она не знала, что ответить. Правду сказать нельзя. Солгать – не хотелось.
Девушка мотнула головой, прогоняя видение…. Почти осязаемая картинка. Её губы движутся, произнося это. Даже в голове звучало нелепо.
Арина промолчала, опустив глаза на испещрённый формулами листок.
– Ладно, – тихо сказал Руслан, не настаивая. – У каждого свои способы слушать мир. Главное – слышать.
Они вышли из библиотеки вместе, когда уже смеркалось. Мокрый снег превратился в колючую крупу. Арина ёжилась от холода в своей лёгкой куртке.
– Ну…. Тогда пока? – полувопросительно произнесла она.
Он живёт в противоположной стороне.
– Я провожу, – просто сказал Руслан. – Темно уже. И ты не выспалась, с концентрацией будет плохо, можешь машину не заметить, например, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд.
Шли молча, но это молчание было комфортным. Парень не пытался заполнять его пустой болтовнёй. Просто был рядом. И в этот момент, под снегопадом, Арина с удивлением поняла, что ей с ним не страшно.
Не страшно, что он что-то заметит, заподозрит.
Было скорее… любопытно. Как ему удалось так быстро пробить брешь в её безупречной обороне?
У её подъезда он остановился.
– Заходи на чай, когда захочешь, – сказал он. – Петрович, кажется, тебя запомнил.
Девушка улыбнулась.
– Скажи ему, что я ещё в гости зайду. С ответным визитом.
Руслан серьёзно кивнул, словно действительно собирался передать её слова пауку, и, повернувшись, растворился в вечерней мгле.
Арина стояла ещё минуту, глядя ему вслед, чувствуя, как по спине разливается странное, тёплое чувство, никак не связанное с холодом ночи.
Нечто вроде… признания. Того, что в её мире, где всё было либо долгом, либо угрозой, появилось… третье. Что-то своё.
И ей отчаянно захотелось это нечто не потерять.
Глава 5. Клеймо на льду
Тёплое чувство от встречи с Русланом продержалось недолго, словно последний луч солнца перед закатом.
Мысли возвращались к текущим проблемам.
Арина вспомнила, как бабушка вернулась с кухни Маришки молчаливее обычного, а в её глазах стояло не привычное решительное спокойствие, а холодная, зрелая тревога.
– Маришка нашептала, – коротко бросила она, снимая пальто, когда они вернулись домой. – Что в Совете не всё чисто. Некоторые старейшины слишком уж заинтересовались «феноменом вытягивания душ». Не как проблемой, которую нужно решить. А как… ресурсом.
Арина похолодела.
– То есть, они знают, кто это, и покрывают?
– Или сами участвуют, – мрачно добавила Алёна. – Совет – не монолит. Там свои группировки, свои игры. Наш род для них – дикие, непредсказуемые хищницы. Если какая-то фракция решила обзавестись новым оружием… мы можем быть не целью, а конкурентами. Которых нужно убрать с доски.
Виктория Петровна кивнула.
– Нужно больше информации. И действовать осторожнее. Патрулирование продолжается. Это же наша святая обязанность. И будьте внимательнее в районе охоты. Афишировать наше расследование не стоит. Отныне мы работаем в двойной тени: от демонов и от тех, кто потенциально хочет вставить нам палки в колеса.
Это означало бесконечные ночи в облике Арахны, ледяной ветер на крышах и вечное напряжение.
Но хуже всего было другое. Бабушка смотрела на Арину долгим, изучающим взглядом.
– И, Ариша… чувствую в тебе перемены. Интерес. Речь о мужчине? Ты большая девочка, но будь осторожна. Мужчины – всегда слабое место. Для таких, как мы, особенно. К тому же, люди очень хрупки. Если Совет захочет надавить, они пойдут через него. Если убийца почует твою привязанность… ты понимаешь.
Арина понимала. Слишком хорошо.
Её только что обретённая «ниточка» к миру людей оказалась не спасением, а мишенью. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Горечь подступила к горлу.
…
Учёба на следующий день давалась адски сложно. Она почти не спала, формулы в учебнике плясали перед глазами, а мысли крутились вокруг одной фразы: «Он – слабое место».
Она видела Руслана в аудитории, но уклонилась от встречи взглядом, сделала вид, что увлечена конспектом. Парень, кажется, понял и не стал навязываться.
Его спокойствие, обычно такое умиротворяющее, сейчас раздражало. Как он может быть таким спокойным, когда вокруг такая тьма? Но в этом и был его дар. Счастливый. В отличие от неё.
Он не чувствовал тени.
Хотя иногда ей казалось, что он понимает и видимый мир и скрытый. В каких-то моментах лучше её самой.
Вечером, когда Арина снова готовилась к выходу, зашивая подкладку куртки, чтобы та не шуршала, в гостиной раздался тихий, но отчётливый стук.
Не в дверь. По стеклу террариума.
Все замерли. Елена Степановна редко проявляла такую активность.
Мохнатая прабабушка медленно поднялась на своих лапах и чётко, как бы дирижируя, постучала одной лапкой три раза по стеклу, указывая в сторону книжного шкафа. Потом развернулась и показала на засушенный цветок в пакетике на столе. Потом снова – на шкаф.
– Она что-то помнит, – прошептала Виктория Петровна. – Про цветок. И про книги.
Женщины подошли к старому дубовому шкафу. Бабушка провела рукой по корешкам, что-то ища. И достала оттуда не книгу, а тонкую папку в кожаном переплёте, затёртую до дыр. На обложке не было надписи, только вытисненный символ – стилизованная паутина с каплей в центре.
– Это дневник моей бабушки, – сказала Виктория Петровна голосом, в котором дрожали знакомые Арине нотки нетерпения, охотничьего азарта. – Прапрабабушки Арины. Я изучала их, думала, это просто записи о жизни и охоте… но Елена Степановна явно думает иначе.
Она открыла папку.
Внутри, среди пожелтевших страниц, встречались засушенные растения, аккуратно приклеенные к пергаменту, и рядом – записи на странном, витиеватом языке, смеси старославянского и чего-то более древнего. Тайный язык паучих. Если записи попадут в чужие руки, прочитать их будет крайне сложно.
Виктория Петровна вгляделась, её губы шевелились, когда она расшифровывала слова. И вдруг её лицо исказилось.
– «Клеймо на льду», – прочитала она вслух. – «Когда душа уходит, оставляя тело чистым, как зимнее окно, ищи отпечаток на внутренней стороне льда. Там, где тепло встречается с холодом. Там, где последний вздох… замерзает».
Женщины переглянулись.
– Лёд? – тихо спросила Арина. – Но на телах не было инея…
– Не на телах, – перебила Алёна, и в её глазах вспыхнуло понимание. – На энергетике. На ауре. «Внутренняя сторона льда»… Это же метафора! Когда душа вырывается, на её «оболочке», на тонком плане, должен остаться… отпечаток. След того, кто это сделал. Как узор мороза на стекле.
– И, если мы найдём этот «отпечаток» на следующей жертве до того, как он растает… – начала Арина.
– Мы увидим лицо убийцы. Или хотя бы его сущность, – закончила Виктория Петровна.
Бабушка посмотрела на Елену Степановну. Та неподвижно сидела в террариуме, её восемь глаз, казалось, смотрели прямо в душу каждой из них. Хотя большинство пауков ведь не умеют фокусировать взгляд…
Арина вспомнила забавный случай с любопытной соседкой, которая всегда так активно интересовалась жизнью трёх независимых женщин.
Тётя Люба была убеждена, что баба без мужика существовать не может. И либо у них в квартире притон, либо ещё что. Соседка была ровесницей Виктории Петровны, и её всегда возмущало «слишком свободное», на взгляд её матери, воспитание Елены Степановны.
Кстати, тётя Люба давно не видела прабабку Арины, но при этом и не слышала, чтобы та умерла. Цель – выяснить, куда пропала всегда ироничная и гордая старуха, которая никогда не сидела на лавке, как мать Любаши – стала для неё архиважной.