Жанна Майорова – Наследница паутины (страница 4)
…
– Бабушка зовёт, – сказала Алёна, не выражая ни одобрения, ни порицания. – Новое дело. И оно… необычное.
В гостиной пахло сушёными травами и старой бумагой. Виктория Петровна разложила на столе несколько распечаток. Фотографии женщин. У всех были пустые, остекленевшие глаза.
– Трое за неделю, – без предисловий начала бабушка. – Найдены в разных частях города. Ни следов насилия, ни токсинов. Просто… угасли. Как будто кто-то высосал из них волю, саму жизненную силу.
Арина нахмурилась.
– Похоже на работу суккуба. Или энергетического вампира.
– Нет, – покачала головой старуха. – Суккуб оставляет след похоти. Вампир – след страха. Плоть не пострадала, кровь на месте. Ничего нет. Чисто. Как будто их… оплели невидимой нитью и дёрнули, вытащив душу. – Она посмотрела на Арину. – Не многие сверхъестественные существа так умеют…
Арина понимала без продолжения.
Ледяная тревога сковала рёбра.
– Ты думаешь, это…
– Я думаю, что кто-то очень сильный и очень старый играет в старую игру, – мрачно закончила бабушка. – Игру Дзёрогумо. Только наша мифическая прародительница, если верить легендам, заманивала мужчин. Этот охотится на женщин.
Арина взглянула на фотографии.
С одной из них смотрела молодая девушка с веснушками и пустыми глазницами. Похожа на Лену.
Призрак водопада из детской сказки вдруг обрёл плоть.
Здесь, в этом городе.
Его тень накрывала тех, кого Арина считала своей личной, человеческой территорией. Кого обязана была защищать.
Её бунт, поиски другой судьбы вдруг показались наивной детской забавой перед лицом этой древней, безжалостной охоты.
Сердце забилось быстрее. Означало ли все это, что им предстояло столкнуться с тем, кто, возможно, был тем самым первопредком, с которого началась их кровавая родословная? Или с тем, кто пародировал его, уродливо копировал, творя новую, жуткую легенду в каменных джунглях?
– Самый тревожный нюанс, – бабушка провела длинным, иссохшим пальцем по одной из фотографий, указывая на шею женщины. Почти незаметный, бледный, словно отпечаток от тончайшей верёвки, опоясывал кожу. – Нити. Но не физические. Энергетические. Кто-то окутал их ауру паутиной и… сорвал, как спелый плод.
Арина сглотнула.
В памяти всплыл не миф, а сегодняшняя ночь.
Демон Одержимости, которого она уничтожила. В последний миг, перед тем как рассыпаться в прах, не выл от боли, а прошипел что-то на незнакомом, вероятно, давно забытом языке. Сквозь угасающее сознание твари промелькнул чужой, ледяной и древний образ: не паучиха, а нечто большее, тёмное и многоглазое, плетущее сети не в углах комнат, а в самых тёмных закоулках человеческих душ.
Арина считала это и забыла, не придав значения. Мало ли – какие предсмертные галлюцинации бывают у демонов.
– Бабушка, – тихо начала Арина. – А Дзёрогумо… могла бы охотиться на себе подобных? На женщин?
Виктория Петровна замерла. Её взгляд, всегда такой уверенный, на мгновение дрогнул, в нём мелькнула тень чего-то старого и очень тревожного.
– В легендах нет. Но наш род… наша ветвь отделилась от того первородного духа давно. Мы стали орудием, сосредоточились на жестоких мужчинах. Кто знает, какие ещё детища породила та первая Паучиха у своего водопада? Может, это её забытая сестра. Или… тень. Отражение, которое решило, что самая сладкая добыча – не грубая мужская сила, а тонкая, сложная женская душа.
Дверь в гостиную скрипнула. В проёме стояла Алёна, держа в руках пластиковый пакет с какой-то тёмной тканью внутри.
– Нашла кое-что на последнем месте, – голос был ровным, но Арина уловила в нём напряжение. – Возле тела этой… Ольги Мельник. В кустах.
Вытряхнула содержимое пакета на стол, рядом с фотографиями. Смятый, дорогой шёлковый платок. На нём, словно вытканный самой природой, застыл крошечный, идеально сохранившийся кусочек… паутины. Не обычной. Она переливалась в свете лампы неестественным, перламутрово-серебристым светом, словно была сплетена из застывшего лунного сияния.
Арина невольно потянулась к нему, но бабушка резко схватила её за запястье.
– Не трогай!
Наклонилась, вглядываясь в находку, и её лицо побелело.
– Это не просто паутина. Это… сигнатура. След. Как визитная карточка. Тот, кто это оставил… не скрывается. Бросает вызов.
Арина смотрела на сияющую паутинку, и ее вторая ипостась, ставшая родной тень, Арахна, зашевелилась внутри с непривычным чувством – не охотничьим азартом, а холодным, животным страхом, смешанным с яростью.
Этот охотник не просто убивал. Он издевался. Показывал, что его искусство, его паутина – совершеннее и опаснее их.
Телефон девушки тихо завибрировал в кармане. Одно сообщение от Лены:
«Рин, ты где? У меня крыша едет от этих картин. Забегай, прошу, отвлеки! Надо срочно тебе показать новый эскиз, жуть как хорош!».
Арина обратила внимание, что сообщение пришло с геометкой. Мастерская. Которая находилась в том самом районе, где нашли первую из жертв.
Ледяная игла опасения и предчувствия пронзила Арину насквозь. Лучшая подруга, яркая, живая, с её красками и язвительными шутками… была идеальной добычей для того, кто по теории ее бабули ценил «тонкие, сложные души».
Нужно было стать тенью. Не только охотником, но и защитником. Сплести свою собственную паутину – паутину охраны – вокруг тех, кого любила. Даже если это означало снова погрузиться в ту самую тьму, от которой так отчаянно пыталась сбежать к Руслану и его Петровичу.
Водопад из старой легенды оказался ближе, чем она думала. Его воды уже текли по улицам города, и новый лесоруб, очарованный обещанием неземной красоты, уже бросал свой топор в чёрную воду.
И Арина боялась, что на этот раз некому будет его вернуть.
Девушка подняла глаза на бабушку.
– Кажется, я знаю, с чего начать.
Глава 3. Карта своих улиц и хроники крыш
Ночь была ей и домом, и кожей. Арина шла по знакомым с детства улицам, ведущим к мастерской Лены, но видела их теперь другими глазами. Глазами охотника. Им открывалась карта, на которую не нанесены названия, только узлы боли и перекрёстки тишины.
Вот подворотня, где три года назад пьяный водитель сбил подростка – до сих пор пахнет неотомщённой тоской. А вот двор-колодец, где старушка каждый вечер выставляет миску для бездомных котов – здесь воздух чуть теплее, в нём плавают золотистые искорки простой, не требующей ничего взамен доброты.
Девушка шла, прижимая к груди руку, где под повязкой пульсировала рана. Боль была теперь её спутницей, метрономом, отбивающим ритм этой бесконечной ночной вахты. Думала о своём городе. Безымянном для мира, но для неё – Городе-Отце, Городе-Ловушке, Городе-Крови.
Какая ирония. Арина криво усмехнулась своим мыслям. По сути, город был единственным постоянным мужчиной в её жизни.
В её семье царил матриархат, выкованный из необходимости.
Мужчины в их роду были мимолётными тенями. Приходили, привлечённые странной, отстранённой красотой паучих, и уходили – или их выдавливали, если они мешали «работе».
Алёна никогда не говорила об её отце. Виктория Петровна вроде бы упоминала двух мужей: одного – «он умер», второго – «он ушёл». Может, их было больше, Арина не пыталась считать. В её голосе не было ни тоски, ни злобы. Констатация факта, как о смене времён года.
Мужчины были функцией. Переносчиками семени. Не более. Любовь, привязанность, семья в обычном понимании – всё это считалось слабостью, балластом, способным утянуть на дно.
Арина выросла с этим знанием. Смотрела на одноклассниц, влюблявшихся, страдавших, строивших планы, и чувствовала себя инопланетянкой. Первое и единственное «свидание» в шестнадцать закончилось тем, что парень попытался её поцеловать, а она инстинктивно отшатнулась, почувствовав не возбуждение, а угрозу. Не его, нет. Угрозу со стороны той части себя, что дремала внутри, готовая вцепиться в горло любой незнакомой близости.
И её внешность была частью этой ловушки, частью легенды о Дзёрогумо.
Девушка никогда не считала себя роковой красавицей, чьим самолюбованием во всех ракурсах могут насладиться пользователи соцсетей. Её красота была иной – тихой, неброской, созданной для того, чтобы не запоминаться и в то же время притягивать взгляд. Длинные, прямые волосы цвета воронова крыла, которые она чаще всего собирала в небрежный хвост, который падал тяжёлой, прохладной волной на спину. Лицо с тонкими, словно нарисованными тушью чертами: высокие скулы, прямой нос, чуть более широкий для этой хрупкости рот.
Но главное – глаза. Большие, миндалевидные, цвета тёмного янтаря, в которых при определённом свете мерцали зелёные искорки. В них всегда читалась какая-то отстранённость, будто она смотрела не на человека, а сквозь него, на что-то более важное и далёкое.
«Глаза старой души», – как однажды сказала Лена.
Арина знала правду. Это были глаза хищницы, научившейся прятать свой взгляд.
Тело было гибким и сильным, без единого лишнего грамма – как бегуна, пловца, охотника. Не было создано для соблазнения. Оно было создано для действия. Для тихого шага по крыше, для мгновенного броска, для смертельной хватки.
И сейчас это тело, одетое в тёмные, не шуршащие при ходьбе джинсы, чёрную водолазку и поношенную кожаную куртку, сливалось с ночью. Тень среди теней двигалась по маршруту, который знала лучше, чем линии на собственной ладони.