Жанна Майорова – Можно ли запереть Разлом в клетке? (страница 1)

Можно ли запереть Разлом в клетке?

Глава первая. Первый галс

Ночь пахла солью, мазутом и – Лирен чуяла это кожей – близкой бедой.

«Айвери» резал чёрную воду на пределе хода. Она чувствовала надсадные стоны старого дредноута, дрожь переборок, передающуюся через рукояти штурвала в ладони, как чувствуют биение сердца близкого человека. Корабль не любил, когда из его котлов выжимали всю мощь, заставляя задыхаться в пару, но сегодня выбора не было.

Лирен стояла на ходовом мостике, вцепившись в штурвал так, словно держала за горло врага, и вела судно сквозь ночь с той звериной, интуитивной точностью, которую не купишь даже за самый жирный гонорар и не вычитаешь ни в одном навигационном трактате Магистериума.

Позади неё, на краю мостика, Сайлен возился с биноклем – старым, капризным, доставшимся ему, по мнению Лирен, в наследство от прадеда. Прибор тихо потрескивал, нагреваясь в ладонях, и картограф ругался сквозь зубы, протирая линзы краем рубашки. Лирен не оборачивалась. Она знала этот звук, знала эту возню – привычный, почти успокаивающий шум, фон их бесчисленных ночных вахт.

– Зверюга, – позвал Сайлен, не отрываясь от бинокля. – Ты какая-то взвинченная сегодня. Даже твоя спина демонстрирует раздражение.

– Пффф. За нами погоня, Сайлен. Было бы странно, если бы я была расслабленной.

– Погоня – это да. – Он, наконец, поднял голову, и она спиной почувствовала его взгляд. – Но дело не только в погоне. Ты смотришь на него иначе.

Лирен сжала штурвал крепче. Аномалия под кожей едва заметно пульсировала, вторя её раздражению. Не надо было уточнять, на кого.

– Я на него не смотрю. Я смотрю на море.

– Ага. На море. Разве что на океан в его глазах.

У этого картографа слишком часто отрубает инстинкт самосохранения. Хотя… делать такие намёки можно разве что тогда, когда у неё штурвал в руках, и она не может сомкнуть пальцы на чьей-то шее.

– Сайлен, ещё одно слово – и ты будешь доставать этот бинокль из своей прямой кишки.

Он фыркнул, но ничего не ответил. Лирен знала, что он всё понимает. Всегда понимал – Сайлен умел читать её, как свои карты, – с первого взгляда, без компаса и легенды. За то недолгое время, что они шли бок о бок, он выучил все её рифы, фарватеры и мели. Она бы назвала его своим братишкой, если бы произносить такое не казалось ей кощунственным. И не было так больно.

Она перевела взгляд на тёмную фигуру у правого борта.

Ашриэль Карн. Магистр. Лирен навела о нём справки перед экспедицией – через портовых информаторов, старых знакомых по Нижнему городу. В портовых кабаках о нём говорили неохотно и негромко: он сам вышел из этих кабаков и знал цену каждому слову. Выходец из трущоб. Бывший подпольный боец. Единственный из теневого отдела, кого уважали без пафоса, но с неизменной тревогой – потому что он был своим и всегда оказывался на шаг впереди. Человек, который знает Нижний город изнутри и поэтому опаснее любого чиновника из Верхнего.

Лирен припомнила всё, что знала о подпольных клубах Нижнего города. Там бились насмерть – без правил, без жалости, без права на ошибку. Проигравших выносили вперёд ногами, победители пили бесплатно. И среди завсегдатаев ходила легенда об одном бойце. «Маленький монстр» – так его называли. Совсем молодой, тощий, жилистый – никто не ставил на него в первых боях. А он выходил на ринг и доказывал обратное. Говорили, он не дрался – он выгрызал победу. Зубами, когтями, чем угодно. А потом исчез. Одни говорили – в доки ушёл, другие – что в Магистериум забрали.

Тогда Лирен отмахнулась от этих слухов. Мало ли в Аркадисе бывших бойцов, спившихся или сгинувших в трущобах. Но теперь, глядя на Карна, она видела это. Видела в том, как он стоит – не прислоняясь к поручню, а опираясь на него ровно настолько, чтобы в любую секунду оттолкнуться и атаковать. В том, как его пальцы сжимали край карты – не нервно, а расчётливо, словно прикидывали, сколько нужно силы, чтобы сломать. В том, как он смотрел – не на море, а в море, как смотрят на противника перед боем.

«Маленький монстр». Теперь это прозвище обрело плоть и кровь.

Она бросила быстрый взгляд за корму, туда, где ещё час назад темнел в волнах живой силуэт судна. Корабль ремезаров было не спутать ни с чем – он не плыл, а словно дышал, и его биолюминесцентная кожа мерцала в такт волнам, как россыпь звёзд на ночном небе. Сейчас горизонт был чист. Раэль предупреждал, что живому судну нужна подпитка, рифовый покой, несколько часов на восстановление. Они отстали.

При мысли о Раэле внутри неё что-то сжалось – не больно, скорее странно. Она не испытывала к нему того, что испытывала к Карну, – того обжигающего, ядовитого напряжения, от которого перехватывало дыхание. С Раэлем было иначе. Теплее. Спокойнее. Как в гавани, куда возвращаешься после долгого рейса.

Но поцелуй... Она помнила тот момент до мельчайших деталей. Помнила, как горела, а силы утекали, как вода сквозь пальцы. Помнила, как Раэль склонился над ней – огромный, тёмный, с мерцающими на коже созвездиями, – и как его пальцы с когтями, способными легко вспороть человеческую плоть, невероятно осторожно коснулись её подбородка. Помнила свой страх – не перед ним, а перед тем, что будет дальше. А потом – его губы на своих, и прохладу его магии, разливающуюся по телу, исцеляющую.

Это не было романтично. Это было жутковато и странно, как всё, что связано с магией Нового Света. Но когда она теперь, стоя у штурвала, периодически (чтоб не расслаблялся!) бросала Карну в лицо колкости, ловила себя на мысли о том, что Раэля ей поддразнивать не так интересно…

Слишком много сложных, таинственных мужчин и женщин появилось в её окружении в последнее время. Лирен уже и не помнила, когда в прошлом кто-то был способен заинтересовать её столь же сильно. А тут… такое гендерное разнообразие.

Подумать об этом, как всегда, было некогда. Когда рядом не оказалось ни ремезаров, ни их зорких глаз, ни их дипломатической неприкосновенности, – из ночи вынырнули три тёмных силуэта.

– Зверюга, они сократили дистанцию!

Голос Сайлена выдернул её из запутанных мыслей. Она мотнула головой, отгоняя остатки задумчивости, и вцепилась в штурвал.

– Три борта, – доложил картограф. – Идут без огней. Как призраки.

Без огней. Лирен сжала зубы так, что заныла челюсть. Патрульные суда всегда ходили с опознавательными знаками – таков был устав даже для самых ретивых служак Магистериума. А те, кто гасит огни, либо контрабандисты, либо убийцы. Контрабандисты не стали бы нападать на дредноут. Она сама была контрабандисткой и знала, что их кодекс – не лезь к своим. Значит – убийцы.

– Карн! – рявкнула она через плечо. – Твои?

Магистр стоял у правого борта, вцепившись в поручень. Ветер трепал его тёмный, отсыревший от брызг плащ, бросал в лицо солёную пену, но он не шевелился. Лирен видела только его спину – прямую, напряжённую, как натянутый канат, – и ждала ответа. Он молчал. Слишком долго для человека, который всегда знает, что сказать.

– Карн! – повторила она уже резче. – Ты оглох? Водичка в уши натекла? Я спросила! Это твои? Из Магистериума? Твои драгоценные коллеги решили нас поприветствовать?

– Это не патруль.

Он, наконец, оторвался от поручня и шагнул ближе к штурвалу. Теперь Лирен видела его лицо – мокрое от брызг, с прилипшими ко лбу тёмными прядями. На скуле алела свежая царапина – должно быть, задело осколком снасти. Но не это заставило её внутренне напрячься. Его голос. В нём не было привычного льда, не было снисходительного превосходства. Что-то другое. Более личное. Похожее на ярость, сжатую в кулак до побелевших костяшек.

– У них нет опознавательных знаков, – произнёс он, и каждое слово падало, как камень в воду. – Но я узнаю строй. «Клещи». Так ходит только теневой отдел Магистериума.

Сайлен присвистнул. Этот свист разрезал воздух, как лезвие абордажной сабли.

– Теневой отдел? Это же твои, Карн. Ты настолько в немилости?

– В немилости – кое-у-кого. – Магистр перевёл взгляд на Лирен, и она почувствовала его тяжесть, как физическое давление. – Это чистильщики. И они пришли за мной.

Внутри у неё всё похолодело. Не от страха – от злости. Он притащил за собой хвост. На её корабль. К её команде.

– Ты хочешь сказать, – её голос упал до опасного шёпота, – что мои люди сейчас под огнём из-за тебя?

Аномалия под кожей отозвалась глухим пульсом. Кончики пальцев начало покалывать – верный признак того, что сила рвётся наружу. Лирен заставила себя дышать ровно.

– Я хочу сказать, что, если мы не уйдём от них, твои люди будут мертвы из-за меня. – Карн развернул карту, которую до этого сжимал в руке, и ткнул пальцем в тёмное пятно у побережья. – Вот. Аномальная зона, рифы и мелководье. Они на своих перехватчиках туда не сунутся.

Лирен бросила взгляд на карту и едва не расхохоталась ему в лицо.

– Рифы Скорпиона? Ты спятил, Магистр. Там глубина – четыре сажени на входе, и то по фарватеру, который знают только контрабандисты. Я в их числе, если ты забыл. «Айвери» не пройдёт.

– Пройдёт.

– Что?

– Пройдёт. – Он не отводил взгляда. – Если ты действительно тот капитан, которым себя считаешь.

Это было уже слишком.

Она отпустила штурвал – всего на секунду, но корабль тут же клюнул носом, и где-то внизу послышался звон разбитого стекла. Сайлен вцепился в леер и тихо выматерился. Лирен не обратила внимания. Она шагнула к Карну, сократив расстояние между ними до минимума. Он был выше на голову, но сейчас это не имело значения. Она чувствовала запах соли и металла от его плаща, видела, как бьётся жилка на его шее – быстро, слишком быстро для человека, который всегда контролирует своё тело.