Жанна Майорова – Можно ли запереть Разлом в клетке? (страница 3)

Выдержала паузу. Он молчал. Наорёт или нет?

– Ладно, можешь не отвечать и в этот раз, – сказала Лирен, её улыбка стала шире. Надо отомстить за эту привычку приказывать ей на её же корабле. – Я и так знаю. Уверена, что хотел бы.

Тишина, повисшая между ними, была плотной, как вода на глубине. Карн смотрел на неё – нет, не смотрел, сверлил взглядом, – в его тёмных глазах творилось что-то, чему она не могла подобрать названия. Ярость? Желание? И то, и другое сразу, сплавленное в гремучую смесь. Бочка с порохом, вокруг которой она как сумасшедшая плясала с факелом.

– Мы ещё не закончили, Аверрис, – произнёс он, наконец, и это прозвучало не как угроза.

Как обещание.

Развернулся и ушёл – тяжёлым, чеканящим шагом, не оборачиваясь. Дверь в надстройку хлопнула. Лирен осталась стоять у штурвала одна – с колотящимся сердцем, с горящей от его прикосновения кожей и с одним-единственным словом, вертевшимся на языке.

«Ублюдок».

Надо было додавить его, чтоб сорвался, при всех.

"Ублюдок".

Но это слово – она понимала с пугающей ясностью – прозвучало бы сейчас совсем не так, как раньше.

Сайлен, всё это время молча наблюдавший за ними с кормы, тихо хмыкнул.

– Зверюга, – позвал он, и она обернулась. – Знаю ответ, но всё же спрошу, ты специально его дразнишь?

– Конечно. – Она пожала плечами, хотя сердце всё ещё колотилось где-то в горле. – Это весело.

– Весело? – Картограф покачал головой и снова припал к биноклю, вглядываясь в горизонт. – По-моему, ты играешь с огнём.

– Я всегда играю с огнём, Сайлен. В этом и смысл. Иначе я просто перестану ощущать вкус жизни.

Она развернулась к штурвалу и посмотрела вперёд, в ночь.

…

Каюта Ашриэля Карна тонула в полумраке. Единственная дуговая лампа на столе бросала дрожащий желтоватый свет на разбросанные карты, навигационные приборы и старый, обгоревший по краям трактат в потёртом кожаном переплёте.

Мужчина стоял над столом, опираясь на него обеими руками, и смотрел на книгу.

Особенная. Он купил её на первый крупный гонорар за бой. Ему тогда было шестнадцать. Он помнил запах типографской краски, помнил, как провёл пальцами по тиснёному корешку, помнил странное, почти болезненное чувство в груди – предвкушение. Словно эта книга была не просто бумагой и чернилами, а дверью. Выходом. Окном в новый мир.

Хозяин не оценил.

«Ты здесь не для того, чтобы умничать, щенок. Ты здесь, чтобы драться».

Он помнил, как ещё одна книга полетела в огонь. Помнил запах гари. Помнил лицо хозяина – перекошенное, брезгливое. И помнил свою ярость – слепую, первобытную, от которой мир сузился до одного-единственного желания. Уничтожить. Он избил его. Жестоко. Так, как учили – на ринге.

Так, как тот сам его учил. Хорошо ведь научил.

Оставил лежать в луже собственной крови, забрал деньги, забрал один уцелевший трактат и ушёл.

«Маленький монстр» – так его называли тогда. Он ненавидел это прозвище. Тупость. Но оно было правдой.

Ашриэль опустился в кресло и потёр переносицу. Пальцы всё ещё дрожали.

Он коснулся её.

Зачем? Что на него нашло? Он же знал – нельзя. Нельзя подходить так близко. Нельзя снимать перчатку. Нельзя касаться её кожи – даже на секунду, даже невесомо, даже в качестве... чего? Благодарности? Признания?

Ложь. Ашриэль коснулся её не из благодарности. Она всё же послушалась. Не стала упрямиться в критический момент.

Чёрт. Нет.

Коснулся её, потому что хотел. Потому что весь этот безумный проход через рифы – её руки на штурвале, голос, перекрывающий вой ветра, аномалия, ведущая корабль сквозь скалы, – всё это заставило его почувствовать то, что он запретил себе чувствовать много лет назад. Восхищение. Уважение.

Нет, не так.

Восхищение женщиной.

Он снова посмотрел на книгу. На обгоревший угол, на выцветшие буквы. Когда-то этот трактат был его спасением. Теперь он держался за него, как за якорь, – последнее, что связывало его с тем мальчишкой, который выгрыз себе жизнь из грязи Нижнего города.

Тот мальчишка понял бы Лирен. Тот мальчишка, возможно, даже полюбил бы её. Но мужчина, которым он стал, – Магистр, вдовец, человек, носящий кольцо на цепочке у сердца, – не имел на это права.

Он сделал несколько размеренных вдохов-выдохов. Как делал перед каждым боем. Много лет назад. Пальцы больше не дрожали.

Но... под рёбрами, в том месте, где он привык не чувствовать ничего, тянуло и давило.

…

Рассвет застал «Айвери» в открытом море.

Волны успокоились, ветер стих до лёгкого бриза, и небо на востоке медленно наливалось бледным золотом.

Лирен стояла у левого борта, обхватив ладонями горячую кружку. Там плескалось нечто, что Элеонор гордо называла «восстанавливающим отваром», а все остальные – «пойлом, от которого хочется сдохнуть». Но пить было можно. Даже нужно – после такой ночи.

Шаги за спиной она услышала раньше, чем он заговорил.

– Не спится, сеньорита Аверрис?

Карн. Кто же ещё. Она не обернулась.

– Смена ещё не кончилась, Магистр. Капитан не спит, пока корабль в море.

– Корабль в безопасности. Можешь отдохнуть.

– Сама решу, когда мне отдыхать.

Он встал рядом – на расстоянии вытянутой руки, не ближе. Лирен чувствовала его присутствие каждой клеткой. Соль, металл, какое-то совершенно точно дорогущее мыло. Карн, наверное, мылся раз восемь на дню. Мужской запах, который стал слишком узнаваемым. Нечего ему постоянно крутиться рядом. Ей не надо это запоминать.

Молчание затянулось. Не враждебное. Иного рода. Словно оба хотели что-то сказать, но не знали, как.

– Там, на рифах, – произнёс он, наконец. – То, что ты делала со штурвалом. Это была аномалия?

– Это был опыт. – Она сделала глоток. – И аномалия, ладно. И то, и другое сразу.

– Ты контролировала её.

– Я с ней сотрудничала. Это разные вещи. Иногда получается. Я не такое уж неуправляемое чудовище, нуждающееся в клетке и кандалах.

Лирен очень старалась не звучать как обиженная девчонка, которую мальчишки не берут играть.

Он повернул голову и посмотрел на неё. Лирен ответила прямым взглядом. В утреннем свете его глаза казались не чёрными, а тёмно-серыми, как штормовое небо. Усталость. Не физическая, душевная. Этот человек не спал уже много лет.

– Я, правда, впечатлён, не думал, что у тебя получится, – сказал он спокойно.

Просто... Нет слов. Девушка готова была ему врезать.

– Для напыщенного идиота с бумажками, помешанного на порядке, ты слишком уж беспечен, – Она пожала плечами, скрывая бешенство. – Не стоит так доверять мне. Вдруг ради того, чтобы избавиться от тебя, я решу расхреначить свой корабль.

Маски одна за другой быстро сменились на его лице. Она заметила, успела. Как он подобрал подходящую. Ледяное спокойствие.

– Я был уверен, что ты подчинишься. И не предашь меня. Помнится, ты говорила, что не собираешься этого делать. Или что-то изменилось?

Лирен отвернулась. Почти физически девушка ощущала жжение в глазу, аномалия шептала, соблазняла поджарить ему мозги.

Аверрис вздохнула.

На горизонте, там, где небо встречалось с водой, появилась тёмная точка. Она росла, обретала форму – и вскоре можно было различить знакомый, ни с чем несравнимый силуэт живого корабля.

– Раэль, – сказала Лирен, и сама не узнала свой голос. Подлитое в него тепло ощущалось слишком отчётливо.