Жанна Локтева – Пока не грянул гром (страница 5)

управление делами и юноша, которому на тот момент исполнилось восемнадцать лет, занялся своим наследством. Управляющий деда, Ефимов Павел Алексеевич, помогал ему разобраться в делах.

– У Льва Александровича всегда все бумаги в порядке, – говорил Павел Алексеевич и это было правдой. Николай легко разобрался со всеми документами, благо, дед посвещал его во все свои дела.

– Вы будете что- нибудь переделывать в доме? – спрашивал управляющий.

– Нет, переделывать ничего не буду, пусть всё останется как есть в память о моём благодетеле. Разве что проведу электричество. В городских домах оно уже используется.

Николай вспомнил, как был поражён, увидев в первый раз дом, освещённый

электричеством. С тех пор его мечтой стало зажечь люстры в старом величественном доме и поставить фонари в парке возле дома. Николай и раньше предлагал деду сделать это, но тот был непреклонен.

– В этом доме всё останется всё так, как есть, – отрезал он, – Пока я жив. А потом делай, что хочешь.

Николя немного мучала совесть за то, что он решил всё- таки провести электричество вопреки желанию деда, но дом нужно было совершенствовать. Прогресс не стоял на месте. Николай приобрёл два автомобиля, один для себя, другой для управляющего и это стало новшеством, порадовавших всех. Кроме того, в имении практически все обзавелись велосипедами и это сократило численность голов в конюшне. Но Николай продолжал выезжать

верхом, уж очень он любил лошадей. Когда Павел Алексеевич предложил своему господину полностью убрать конюшни, чтобы снять одну из самых больших пунктов расхода, Николай категорически отказался.

– Мы и так продали половину голов Вишнякову. Что же вы ещё хотите? Полностью убрать конюшни? Разве у нас недостаточно денег, чтобы содержать десяток лошадей, Павел Алексеевич?

– Нет, Ваше Сиятельство, – управляющий мотнул головой. Поначалу он думал, что молодым барином будет гораздо легче управлять, но он ошибся и теперь ясно видел в юном лице Николая черты своего «железного» деда, – Денег у вас достаточно, кроме того, акции Путиловского завода и Московской железной дороги, что когда- то на свой страх и риск приобрёл наш незабвенный

покойный Лев Александрович, всё время растут в цене. Такими темпами вы в течении пяти лет удвоите своё состояние.

– Вот и хорошо, – кивнул Николай, – Тогда мы можем позволить себе такую мелочь, как дюжину прекрасных лошадей.

Павел Алексеевич кивнул:

– Ваша воля, Николай Львович. По мне моторы куда как удобнее, чем экипаж, запряжённый парой лошадей, даже самых великолепных. Николай рассмеялся:

– А ведь помниться мне, Павел Алексеевич, как ты поначалу противился пересесть на мотор.

– Было дело, – управляющий улыбнулся, – Не понимал поначалу, насколько это легче и удобнее.

Николай отпустил управляющего и снова

погрузился в чтение бумаг.

5.

Великий князь Сергей Александрович позволил своему адьютанту остаться в имении на Рождество и Николай с юношеским пылом велел украсить дом и сам принимал в этом самое живое участие. Приезжали соседи, граф и графиня Ланские, не терявшие надежду выдать за богатого молодого князя Чернышёва одну из своих четырёх дочерей. Они сидели в большой гостиной, вели неторопливые беседы о делах, вспоминали покойного князя, а иногда и Льва Львовича, батюшку Николая, слушали, как музицирует Дарья, вторая дочь графа, которой только исполнилось семнадцать лет. Она была хороша- белокурые волосы, большие голубые глаза, но отчего-то сердце Николая не

трепетало при её появлении. Словно он ждал кого-то ещё. Кого- то, кто затмит для него весь мир. Кого-то, кто сделает его жизнь наполненной любовью и радостью. Потому что порой он отчаянно скучал. Окружённый любезными соседями, друзьями, которые наведывались в гости, он не понимал, как ему быть дальше.

5.

– Возвращайся на службу, Николя, – говорил ему Пётр Нахимов, служивший вместе с ним у Сергея Александровича, – Здесь тебе нечего делать. Закиснешь совсем. В этом имении нужно жить, будучи уже семейным человеком. Но об этом тебе ещё слишком рано думать.

Николай соглашался с Петром и уже начал готовиться к отъезду, когда утром 5 февраля зазвонил телефон.

Управляющий взял трубку, слушал минуту, потом изменился в лице, словно ему вдруг стало нехорошо. Он позвал Петра Маркина, который чистил шпагу Николая. Шпага носила скорее декоративный характер, чем боевой, но чистить её раз в неделю было обязанностью камердинера.

– Петя, кликните Николая Львовича к телефону, будьте любезны.

Николай в это время давал указания по пошиву нового мундира. Как говорил управляющий- негоже было князю ходить в мальчишеских платьях. Услышав зычный голос Маркина, он сбежал вниз и взял трубку из рук Павла Алексеевича. Николай услышал голос Елизаветы Фёдоровны, далёкий, болезненно- тихий, прерывающийся всхлипами. Сначала он не понял, о чём говорит Элла.

– Серёжу… Серёжу убили.

Николай застыл в ужасе. Он знал, что Сергей Александрович не раз получал угрожающие письма, но предпочитал не говорить об этом. Только пара человек из окружения великого князя знали об этих письмах.

«Что же теперь будет? Что же будет с нами? Как Элла переживёт эту утрату?» – крутилось в голове у Николая. Он знал, как великая княгиня любила своего супруга, считала его святым за его истинное православие, веру в царя, преданность своим идеям. Он помогал многим людям, но никогда не говорил об этом и его закрытость принимали за холодность и гордыню. Сергей Александрович по- хозяйски управлял Москвой и сделал многое для благоустройства города. Новые дороги и тротуары, канализацию, и очистил

Москву- реку от отходов. Николай знал, как много великий князь работал, часто без сна и отдыха. Николай обхватил голову руками и застонал. Говорили ведь ему, что нельзя выезжать без охраны, а он только смеялся, отвечал, что на всё воля Божья. Как же теперь они смогут жить без него? О, бедная Елизавета Фёдоровна! Что за горе!

– Николенька, – слышал он далёкий голос Эллы, доносящийся из трубки, – Услышь меня! Ты нам нужен, возвращайся!

Николай с усилием взял себя в руки.

– Да, я приеду, я обещаю.

Положив трубку, он посмотрел в окно. Ветви клёна, склонившиеся под тяжестью снега, грустно покачивались на ветру. Николай опустил голову заплакал.

6

Через два дня Николай быстрым шагом вошёл в Николаевский дворец. Его проводили к кабинету Сергея Александровича, где сидела Елизавета Фёдоровна, разбирая бумаги мужа. Офицер караульной роты, стоявший у двери, пропустил Николая и тот с замиранием сердца шагнул через порог, ожидая самого худшего. Но он ещё не до конца понял силу духа великой княгини. Она встретила его лёгкой улыбкой, невесёлой, но это всё- таки была улыбка. Елизавета Фёдоровна была бледна, под глазами залегли тёмные тени от бессонных ночей, но она была спокойна и держала себя в руках.

– Ники, как хорошо, что вы вернулись. Нас ждёт очень много дел. Мы должны продолжить делать то, что делал Сергей Александрович.., – её голос дрогнул, она встала из-за стола и показалась Николаю ещё более хрупкой и тонкой в своём траурном платье.

Николай почувствовал, как у него защипало в глазах и всё поплыло перед ним. Снова стало нестерпимо больно и он потупил взор, стараясь не показывать своей слабости перед великой княгиней, что сейчас демонстрировала необыкновенную силу духа. Молодой князь почувствовал, как на его запястье легла тонкая рука Эллы.

– Крепитесь, друг мой, – нежным голосом сказала она.

Николай поднял на неё глаза и встретил тёплый участливый взгляд, который тут же вернул ему самообладание.

– Вот так лучше, Николя. Вы можете проститься с Сергеем Александровичем в Алексеевском храме. А после будет отпевание. Я просила Ники и Аликс не приезжать, уж больно неспокойно сейчас в Москве.

– Да, – вымолвил Николай, – Это мудрое решение с вашей стороны.

– Хорошо, Николя. А теперь мне нужен ваш совет. Присаживайтесь, – она указала рукой на стул для посетителей. Николай повиновался и Элла снова улыбнулась, – Смотрите. Вот проект усыпальнице в память о моём муже.

И они склонились над чертежами.

7.

К вечеру Николай знал о случившейся трагедии всё в таких подробностях, будто сам присутствовал при этом. Генерал- лейтенант Владимир Джунковский, бывший адъютант великого князя, со слезами на глазах рассказывал о беспримерном мужестве Елизаветы Фёдоровны, которая видела, во что превратилось тело мужа после

взорвавшейся «адской машины» и сама собирала его останки с тротуара на носилки и помогала их нести. Кучера Сергея Александровича тяжело ранило и его тут же отвезли в больницу. Позаботившись об останках мужа, великая княгиня поехала в Яузскую больницу, куда поместили Андрея Рудинкина и дабы не волновать его ещё больше, сказала, что Сергей Александрович жив, и ни словом, ни взглядом не выдала своего мучительного горя. У Андрея Алексеевича на теле было более ста ран, он сильно пострадал от осколков бомбы. Спустя несколько дней Николай с прискорбием узнал, что Рудинкин скончался. Елизавета Фёдоровна по доброте своей и величайшему чувству сострадания взяла на себя все заботы о жене и детях Андрея Алексеевича, которых поддерживала, как могла, и на отпевании утешала жену Рудинкина, хотя сама едва держалась на ногах от усталости и печали.