Жанна Голубицкая – Трамп под юбкой: гудбай, Америка! (страница 6)
Вот уже 25 лет, как меры безопасности во время новогоднего мероприятия на Таймс-сквер значительно усилились (введены после трагедии 11 сентября 2001). С тех пор на крышах окрестных небоскребов размещаются военные и полицейские снайперы, в небе непрерывно барражируют вертолеты, а всех входящих в зону празднования проверяют металлодетекторами. По всей округе установлены биологические и химические мониторы для слежения за состоянием воздуха. За поведением граждан бдительно наблюдает полиция, рассекая при помощи ограждений толпу на небольшие секции – для удобства слежения. Копы жуют пиццу, смеются и перебрасываются шуточками с гражданами – что не мешает им, однако, время от времени выводить нарушителей порядка из толпы и грузить в патрульные машины. Причем как хулиганство могут расцениваться чересчур громкие крики, нетрезвый вид и попытка влезть туда, «где вас не стояло».
Спиртное в любом его проявлении и даже в виде шампанских вин на новогоднее «стояние» приносить строго запрещено. Это мы с парой соотечественников узнали с опозданием – уже протащив на Таймс-сквер бутылку шампанского в непрозрачном пакете. Когда, в момент приземления шара, полумертвые от холода, мы по-русски «стрельнули» бутылкой, вокруг послышались завистливые возгласы: «How lucky you are! You’ve got champaign!» («Везет же, у вас шампанское!») Таким образом нас вынудили своей русской щедростью нарушить американский закон и налить ближайшим соседям по стоянию, пока они на свою трезвую голову вконец не отморозились. Хорошо, что полисмены не заметили. А может, и заметили, просто решили не портить людям праздник. Личное открытие: кто бы мог подумать, что ньюйоркцы – граждане настолько терпеливые, стойкие и патриотичные. А вы бы смогли в новогоднюю ночь несколько часов кряду неподвижно стоять на морозе, да еще и без песен и хлопушек и на трезвую голову, ради секундного падения с верхотуры символа вашего родного города?!
За пороки надо платить
Естественно, при желании в Нью-Йорке можно встретить Новый год и по-другому. В свете борьбы за здоровый образ жизни многие заведения в городе предлагают в новогоднюю ночь так называемые safe party – развлекательные программы без продажи алкогольных напитков. Например, Нью-йоркский клуб любителей бега не постеснялся предложить горожанам за их кровные 30 долларов в новогоднюю ночь поучаствовать… в оздоровительном костюмированном марафоне! Если бежать не хочется, можно присоединиться к новогоднему велопробегу с последующими трезвыми танцами в Центральном парке. Ну а за вредные привычки в Большом Яблоке приходится платить: новогодние вечеринки с алкоголем до самого утра в местных клубах стоят дорого и очень дорого.
Например, клуб «Webster Hall», выгодно находящийся в непосредственной близости от Таймс-сквер, заломил за пятиминутную трансляцию на мониторе падения шара и три часа дискотеки с неограниченным баром аж 250 американских рублей! А за 420 долларов можно примкнуть к новогодней вечеринке под устрашающим названием «Motherfucker’s After-Dark X-Rated New Year’s Eve Ball», которая обещает «грязный секс, свинскую попойку и худшие образчики попа, рока и диско 80-х». Видимо, чтобы не шокировать добропорядочных нью-йоркцев, действо проходит на плавающем по Гудзону корабле, загружают на который в 22.00, а покинуть его, если что, раньше 6 утра нового года не получится. Если только вплавь.
Есть на Манхэттене и место, где Новый год один в один похож на наш – с водочкой, застольным пением и танцами на бровях вприсядку. Однако эту новогоднюю вечеринку едва ли назовешь истинно нью-йоркской – проходит она на легендарном Брайтоне в местных ресторанах с гордыми и ностальгическими названиями «Националь», «Метрополь», «Москва» и так далее. А русские чайные тут такие, каких ныне здравствующие россияне видали только в кино. Двери чайных из кованого самоварного золота охраняет свирепой наружности швейцар в русском кафтане, всем своим видом показывающий, что это клуб закрытого типа, только для избранных – так и хочется сунуть ему "рупь", «пропуск-вездеход» советских времен. Вечером 31 декабря к дверям брайтонских двойников «олдскульных» заведений из советского прошлого Москвы, Одессы и Ростова съезжаются самые длинные и помпезные в Бруклине лимузины, из которых выпархивают пафосные дамы в шиншиллах и их кавалеры в медвежьих шубах. Зато ближе к утру из-за золоченой двери выносят вполне заурядного вида пьяных, побывавших лицом в салате. Такой уж это праздник. С наступающим и вас, где бы вы ни были!
Для своего удобства американцы наловчились превращать в лаконичные дайджесты не только многотомную литературную классику, но и многовековую мировую культуру. В титульный мегаполис своего восточного побережья страна, где главный абориген – эмигрант, умудрилась втиснуть целый мир в миниатюре. В один Нью-Йорк поместились маленькие Италия, Индия, Китай, Испания, большинство латинских стран и вся Африка. Но мы отправимся в район, который для каждого русскоязычного человека окажется и машиной времени.
Если, находясь в NY, вы вдруг соскучились по родине предков – неважно, выросли вы на ней сами или только слышали о ней от тех самых предков – вам на станцию нью-йоркской подземки под названием «Brighton Beach».
Формально Брайтон, названный так в честь Брайтон-Бич авеню – своей центральной улицы, тянущейся вдоль атлантического пляжа – часть одного и четырех крупнейших нью-йоркских «боро» (районов) – Бруклина. Считается местом компактного проживания русскоязычных эмигрантов, а состоит из пары десятков кварталов, большинство домов в которых расположено под мостом с постоянно грохочущими поездами (на отрезке над Брайтон-Бич авеню проходит не под, а над землей).
Но на деле Брайтон-Бич – это подлинный кусочек России в Нью-Йорке, причем большей частью России советской. Эту часть Большого Яблока (так местные называют NY в честь символа города) еще в прошлом веке облюбовали выходцы с советских «югов» – из Одессы, Кишинева, Тбилиси, Бухары, Алма-Аты и других колоритных южных городов. Сейчас, конечно, под брайтонским мостом живут уже их внуки и даже правнуки, но особый – почти курортный – колорит места никуда не делся. Залихватский и одновременно неторопливо-вальяжный: закроешь глаза – и будто в Ростове-папе образца конца прошлого столетия. В силу своей пронзительной ностальгичности этот кусочек Бруклина многократно воспет во всех видах эмигрантского искусства – от ресторанных бардов и уличных художников до настоящего (некоммерческого) кино и литературной «нетленки».
– А у вас тут правда всегда дожди? – вспомнив о кино, интересуюсь у продавца лавки «Мясоедовская».
За прилавком оказывается сам хозяин: «Ну хто ж на нашем дистрикте (квартал – англ.) не знает Сему Мясоедоева?!»
– За дождь не помню, – на секунду задумавшись, отвечает мне тот Сема, хозяин собственной мясной лавки, – Но колбаса у нас такая, шо Москва ваша имеет бледный вид! Особенно сейчас.
С погодой на Брайтоне и впрямь все «в ажуре»: в Нью-Йорке вообще очень приятный климат, за зимними исключениями в виде пронизывающего ветра с океана. А вот с «натурализацией» новичкам с каждым годом все сложнее: нет уж былой задушевности и распростертых объятий вчерашних земляков. На уровне внуков первых эмигрантов сегодняшние брайтонцы (по мнению их самих) – это, скорее, «нью американцы, все еще говорящие на рунглише».
«Рунглишем» лингвисты окрестили перченую языковую смесь, на которой беседует Брайтон-Бич. Сами аборигены Брайтона описывают свой рунглиш как «рашн-америкэн сленг с одесским выговором, еврейским акцентом и вставками на идиш».
В качестве привета Одессе-маме из-за океана брайтонцы очень любят уменьшительные суффиксы. Под брайтонским мостом живут сплошные Сонечки, Монечки, Сенечки, Юлики и Шмулики. Здесь издаются местные газеты – на своем и для своих. В брайтонском печатном слове используется тот же уменьшительно-ласкательный рунглиш, вроде: «Люся и Марик поздравляют Жорика и Беаточку с золотой свадьбой».
Но даже с рунглишем в стране эмигрантов обращаются вольно. Вот, к примеру, вывеска: и не аптека, и не оптика, а «Оптека». И это вовсе не ошибка, сделанная по неграмотности или от того, что родной язык напрочь забыт. Это, напротив, коммерческая находка, соединившая врожденный талант к торговле с американским прагматизмом. Слово «оптека» красноречиво скажет каждому брайтонцу, что в этом шопе можно и лекарство купить, и очки заказать.
– А шо в языке такого слова нет, таки кто это сказал?! – поясняет свою позицию хозяин «Оптеки». – Значит, будет!»
Кстати, Брайтон – единственное в NY место, где можно найти российские пилюли и снадобья, в том числе и подзабытые на собственной родине вроде марганцовки и боярышника на спирту.
Чужие тут не ходят
Так говорили о Брайтоне лет 40 назад, когда здесь осела новая партия мрачных и неулыбчивых «совковых» товарищей, натурализовавшихся, как вспоминают старые брайтонцы, «медленно и невежливо». В 70-80-е годы прошлого столетия американцы на юг Бруклина и носа не казали – боялись местных жиганов, карманников и прочих «остапов бендеров» с Брайтон-бич-авеню. Сегодня же на Брайтоне много «пришлых» – как туристов, так и нью-йоркцев, «подсевших» на русские пельмени. Но на каждого, кто говорит не на рунглише, аборигены все равно смотрят так, будто спрашивают: «Заблудился, милок?»