Жанна Гарнье – Любовь и месть (страница 1)

Любовь и месть

Глава

Глава 1. Город на костях

Вагон качнуло на стрелке, и Наталья Васильевна Вепрева, не открывая глаз, поняла: приехали. Она знала этот глухой удар колёс — последний сброс скорости перед самым вокзалом. Восемнадцать лет назад она уезжала отсюда точно таким же поездом, только в обратную сторону. Сидела у окна, сжимая в кулаке некупленный билет и глотая слёзы, которых никто не видел. Теперь она возвращалась.

Она открыла глаза. За стеклом купе проплывали те же тополя, те же серые панельные пятиэтажки с облупившейся краской на балконах. Вокзал — всё такой же низкий, приземистый, с вывеской «Ветрогорск» и буквой «р», которая уже тридцать лет висела криво. Ничего не изменилось.

Город не меняется. Меняются только люди, и то не всегда.

Наталья медленно выпрямилась на полке. Спала она в одежде — тёмно-синем брючном костюме, в котором обычно ездила на совещания. Белая блузка чуть помялась у ворота, но это не страшно: до прокуратуры она всё равно не поедет сегодня, только заселится в гостиницу. Завтра — первый день. Сегодня — просто вернуться.

— Мам, мы уже приехали?

Голос — сонный, чуть хрипловатый — раздался с нижней полки напротив. Наталья посмотрела вниз. Даша — почти семнадцать, длинные тёмные волосы разметались по подушке, глаза ещё заспанные, но уже с той взрослой настороженностью, которая появляется у детей, когда они чувствуют, что матери не по себе. Даша спала в джинсах и толстовке, укрывшись пледом, который Наталья купила перед отъездом в переходе.

— Приехали, — сказала Наталья как можно спокойнее. — Ветрогорск. Двадцать минут стоянки, можно не торопиться.

— Ну наконец-то. — Даша села, потянулась, хрустнув позвоночником. — Я уже этот поезд ненавижу. Сутки тряслись.

Наталья не ответила. Она смотрела в окно, туда, где за путями угадывался старый парк — тот самый, где они с Сашей… нет. Не сейчас. Не думать.

Восемнадцать лет она не ездила сюда даже транзитом. Восемнадцать лет она вычёркивала из памяти каждую улицу, каждый перекрёсток, каждую скамейку в сквере у фонтана. А потом пришёл приказ — и всё пошло прахом.

Приказ из прокуратуры края пришёл четыре недели назад, когда она уже начала привыкать к мысли, что можно выдохнуть. Она была старшим помощником прокурора в Новороссийске (тот, что за тысячу вёрст отсюда, на юге), её котировали, хвалили, прочили собственное кресло в районном центре поприличнее. Но вместо этого — перевод в Ветрогорск. Заместитель прокурора края по надзору за следствием. Карьерный скачок, спору нет. Только вот скачок этот пришёлся прямо на старые шрамы.

— Отказаться не могла, — вслух сказала она, и Даша подняла бровь.

— Что?

— Ничего. Собирай вещи.

Даша не стала переспрашивать. Она давно научилась не лезть к матери с вопросами, когда та разговаривает сама с собой. У них были сложные отношения — не плохие, нет, но такие, в которых слишком много несказанного. После развода с отцом Даши, Андреем, Наталья стала ещё замкнутее. Она отдавала дочери всё, что могла: внимание, время, деньги на нормальную одежду и репетиторов. Но правду о себе — о том, что с ней случилось здесь, восемнадцать лет назад, — она не рассказывала никому. Даже мужу. Особенно мужу.

Андрей не выдержал. Ушёл два года назад, хлопнув дверью, с криком: «Ты как стена! С тобой невозможно жить! Я тебя за десять лет ни разу не видел плачущей! Ты что, каменная?!» Он не понимал, что каменной она стала задолго до него. И не из гордости — из страха. Если бы она позволила себе расплакаться тогда, сразу, в восемнадцать лет, слёзы бы не кончились никогда. Проще было заморозить всё. Заморозить и жить дальше.

Она жила. Поступила в юридический в другом городе, окончила с красным дипломом, пошла в прокуратуру. Встретила Андрея — нормального, неглупого, терпеливого. Родила Дашу. Получила повышение, потом ещё одно, потом ещё. Андрей отставал, злился, пил, потом перестал пить и просто ушёл. К молодой, из отдела продаж. Наталья не ревновала. Она вообще почти ничего не чувствовала, кроме работы.

Работа была её наркотиком. И её убежищем.

Поезд дёрнулся и остановился окончательно. С перрона потянуло запахом мокрого асфальта и жареных пирожков — тем самым, ни с чем не сравнимым запахом всех российских вокзалов. Наталья взяла с полки свой неизменный кожаный саквояж, с которым не расставалась последние десять лет, и помогла Даше спустить огромный рюкзак.

— Я сама, — буркнула дочь, натягивая рюкзак на плечи. — Ты когда перестанешь трястись надо мной?

— Когда перестанешь влезать в драки в школе. — Наталья говорила без улыбки, но в голосе мелькнула тень тёплого.

— Это была не драка. Это была защита чести.

— Вот в прокуратуре расскажешь.

Даша фыркнула, но беззлобно. Она была похожа на отца — русая, с широко посаженными зелёными глазами и веснушками, которые она терпеть не могла. Но упрямство и прямая спина — это от матери. Наталья знала, что дочь никогда не позволит сделать с собой то, что сделали с ней. И от этого ей становилось легче. И страшнее одновременно.

Они вышли на перрон. Ветрогорск встретил их серым мартовским небом, холодным ветром с залива и привычной суетой. Носильщики толкали тележки, проводницы курили у последнего вагона, где-то плакал ребёнок. Обычный день в обычном городе.

Наталья остановилась посреди перрона и глубоко вдохнула. Город не узнал её. Город забыл. А она не забыла ничего.

Она помнила их лица. Не имена — имена она вытравила из памяти, как вытравливают чернила, заливая их белилами. Но лица — молодые, наглые, пьяные, уверенные в своей безнаказанности — она помнила до синих прожилок под веками. Один был сыном тогдашнего мэра. Второй — племянником судьи областного суда. Третий — внуком Героя Социалистического Труда, у которого были такие связи, что о них даже шептаться боялись.

Она не заявила. Потому что знала: они не сядут. А она встанет клеймом на всю жизнь. «Сама виновата», «гуляла поздно», «оделась вызывающе». Она не гуляла. Она шла от Саши после вечернего кино. Ей был двадцать один. Она была в джинсах и свитере. Это не имело значения.

Уже не имело.

Сейчас у неё за плечами — карьера, власть, должность заместителя прокурора края. У неё есть право заводить дела, давать поручения, требовать, проверять, наказывать. Её назначили сюда не случайно — она знала это нутром. Кто-то наверху хотел вскрыть старые гнойники.

Или кто-то хотел посмотреть, как она споткнётся.

— Мам, — Даша тронула её за локоть. — Ты чего застыла? Машина вон, кажется, наша.

Наталья подняла голову. На площади перед вокзалом стояла тёмная «Волга» с хромированной решёткой радиатора. Рядом, опершись на капот, стоял молодой парень в штатском, но с выправкой военного. Увидев их, он выпрямился и шагнул навстречу.

— Наталья Васильевна? — спросил он, подходя. — Вас встретить поручено. Старший лейтенант юстиции Глеб Костров, следователь по особо важным делам. Прокурор края просил передать, что он ждёт вас завтра в десять утра. А сегодня — распорядился помочь с жильём и документами. И, — он чуть заметно улыбнулся уголком губ, — показать город, если захотите.

Наталья кивнула, не глядя на него. Она смотрела мимо, туда, где за вокзалом начинался старый центр. Где была школа, где преподавал Саша. Где был зал самбо, где он тренировал мальчишек. Где они целовались на лавочке у фонтана, и он говорил ей: «Ты самое лучшее, что со мной случалось».

— Отвезите нас в гостиницу, — сказала она коротко. — Дочка устала с дороги.

Даша снова фыркнула, но промолчала. Глеб Костров открыл заднюю дверцу, помог Даше забраться с рюкзаком, потом придержал дверь для Натальи. Она села, положила саквояж на колени, закрыла глаза.

Машина тронулась.

Восемнадцать лет она строила новую жизнь на руинах старой. И вот теперь её заставили вернуться на стройку.

Город Ветрогорск принял её обратно молчанием. И это молчание было хуже любых угроз.

Глава 2. Чужие стены

Гостиница «Ветрогорск» оказалась именно такой, какой Наталья её и помнила: обшарпанный вестибюль с плиткой восьмидесятых, ресепшн из коричневого пластика, запах хлорки и капустных пирожков из столовой на первом этаже. Ничего не изменилось. Даже портье оказалась той же — тётя Зина, теперь с перманентом и уставшими глазами, которая двадцать лет назад сдавала номера командировочным и влюблённым парочкам.

— Одноместный и двухместный? — уточнила тётя Зина, водя пухлым пальцем по журналу регистрации.

— Двухместный для меня и дочери. — Наталья положила на стойку паспорт и служебное удостоверение. — Смежные номера есть?

— Есть, пятый и седьмой, через коридор. У нас тут все смежные, если что. — Тётя Зина подняла глаза, скользнула взглядом по удостоверению и вдруг замерла. — Господи… Наташка? Наташка Вепрева?

Наталья внутренне сжалась, но лицо не дрогнуло.

— Наталья Васильевна, — поправила она ровно. — Да, я родом отсюда.

— Ну надо же! — Тётя Зина всплеснула руками, и на стойку брызнула вода из-под крана, который она забыла закрыть. — А я тебя сразу и не признала. Ты ж какой выросла! А серьёзная какая, прямо грозная. Говорят, ты там, в прокуратуре… — Она не закончила, поймав взгляд Натальи. — Извините, Наталья Васильевна. Ключи сейчас.

Даша наблюдала за этим спектаклем с лёгкой усмешкой. Когда тётя Зина отвернулась к стойке с ключами, Даша тихо спросила: