Жанна Гарнье – Любовь и месть (страница 3)

— Зря. Они появятся уже после обеда.

Наталья вышла из кабинета с железным привкусом во рту. В коридоре её ждал Глеб — спокойный, вышколенный, с папкой в руках.

— Ваш кабинет, Наталья Васильевна. И, — он чуть запнулся, — ваша дочь сейчас в вестибюле. Сказала, что у неё «дела к маме». Я предложил подождать в машине, но она отказалась.

Наталья прикрыла глаза. Даша.

— Пусть ждёт, — сказала она устало. — И, Глеб… Спасибо, что встретили. И за гостиницу. И за шоколадку.

Он коротко кивнул, не улыбнувшись, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Работа, Наталья Васильевна. Моя работа.

Они спустились на второй этаж, и Наталья вошла в кабинет №24 — просторную комнату с высокими окнами, столом, стеллажами и портретом президента на стене. За окном шумел Ветрогорск, тот самый, которого она боялась восемнадцать лет.

И теперь она была его прокурорской надзирательницей.

Ирония судьбы — вещь жестокая. Но Наталья Вепрева не боялась жестокости. Она боялась только одного — что прошлое, которое она заморозила, оттает и зальёт всё вокруг.

А оно уже оттаивало. Потому что в городе, где жили Пантелеев, Барков и Черепанов, новости о новом зампрокурора разлетаются быстрее, чем птицы. И они уже знали, кто вернулся.

Глава 3. Тополя и старый асфальт

После разговора с Корсаковым Наталья провела в кабинете ещё три часа. Знакомство с документами, подпись под приказом о вступлении в должность, короткий селектор с начальниками отделов. Глеб принёс папку с текущими делами края — убийства, экономические преступления, жалобы на следствие. Она пробежала глазами первые страницы, отметив про себя три дела, которые пахли «заказняком», и одно, которое вообще не имело права там лежать — слишком мелкое для уровня края.

— Это кто прислал? — спросила она, ткнув пальцем в тоненькое дело с пометкой «Изнасилование, ст. 131 УК РФ».

Глеб заглянул через плечо.

— Районная прокуратура, город Ветрогорск-2. Жертва — местная, потерпевшая написала заявление, потом отказалась. Дело закрыли за отсутствием состава.

— Почему оно у меня?

— Потому что прокурор края сказал: «Вепрева разберётся». Ваше профильное — надзор за следствием. Вот и разбирайтесь.

Наталья захлопнула папку. В груди заныло — глухо, тянуще, как старая боль перед дождём. Она знала этот механизм: девочка написала заявление, потом её «уговорили» передумать. Родители, участковый, «друзья семьи». А дело отправили в архив, и никто не спросил, почему потерпевшая вдруг молчит.

— Оставьте, — сказала она. — Я посмотрю позже.

К обеду она почувствовала, что потолок давит. В Новороссийске она могла работать по двенадцать часов без перерыва — там не было прошлого, там была только работа. Здесь каждый коридор, каждый скрип половиц напоминал о том, что она чужая в этом здании. И своя одновременно.

— Глеб, — позвала она, выходя в приёмную. — У вас есть дела до вечера?

— Только быть при вас, — ответил он, вставая из-за стола. — Корсаков приказал.

— Тогда отвезите нас с дочерью в центр города. Хочу пройтись.

— Погода не очень, — осторожно заметил Глеб. — Ветер, дождь обещали.

— Тем лучше. Меньше людей.

Он не спорил. Через пятнадцать минут они забрали Дашу из гостиницы — та сидела в лобби с ноутбуком на коленях и пила кофе из пластикового стаканчика, хотя Наталья запрещала ей кофе до восемнадцати.

— В машину, — коротко бросила Наталья.

— Здрасьте, я тоже рада вас видеть, — парировала Даша, но ноутбук закрыла.

Глеб улыбнулся краешком губ — чуть заметно, но Даша это заметила и улыбнулась в ответ. Наталья сделала вид, что ничего не видит.

Они поехали по улице Ленина, мимо старой городской администрации, мимо Дома культуры с колоннами, мимо рынка, где торговали мясом и контрафактными джинсами. Глеб вёл машину аккуратно, негромко, не лез с разговорами. Наталья смотрела в окно и молчала.

— Остановите здесь, — сказала она неожиданно для себя.

Глеб припарковался у сквера. Того самого.

Сквер был почти неузнаваем: новые плиточные дорожки, лавочки с коваными спинками, фонтан, который работал только летом. Но тополя остались теми же — высокими, шумными, с вечно падающим пухом. И скамейка под старым дубом — новая, конечно, но место то же.

— Мам, мы гуляем или дышим? — Даша вылезла из машины, натянула капюшон. Моросил мелкий, противный дождь.

— Гуляем, — ответила Наталья, не двигаясь с места. — Только недалеко.

Она пошла по аллее, и каждый шаг отдавался в позвоночнике эхом другой жизни. Здесь она бежала на свидание, опоздав на пятнадцать минут, и Саша ругался, но смеялся. Здесь они ели мороженое — она клубничное, он шоколадное. Здесь он впервые поцеловал её под фонарём, и фонарь тогда мигал, будто от смущения.

— Ты чего застыла? — Даша заглянула ей в лицо. — Ты плачешь?

— Нет, — резко сказала Наталья. — Дождь в лицо.

Даша не поверила, но промолчала. Они прошли мимо фонтана, мимо киоска с квасом (закрыт), мимо кустов сирени, которые ещё не цвели. Наталья свернула налево, к старой липовой аллее, и вдруг остановилась как вкопанная.

Здесь.

Это был тот самый поворот. Тот самый фонарный столб — его, кажется, не меняли, только перекрасили в тёмно-зелёный. И тот самый подъезд — вон, с облупившейся дверью и кнопкой домофона, которая не работала никогда.

Дом, где они её ждали.

Восемнадцать лет назад отсюда вышли трое. Пьяные, наглые, улыбающиеся. Она шла от Саши, поздно, почти двенадцать. Шла быстро, потому что знала: в этом районе небезопасно. Но они оказались быстрее.

— Мам? — голос Даши прозвучал встревоженно. — Мам, тебе плохо?

— Всё в порядке, — выдохнула Наталья, заставляя себя отвести взгляд от подъезда. — Просто… вспомнила кое-что.

— Что? Ты когда-то здесь жила?

— Нет. — Наталья повернулась и пошла обратно к машине, не оглядываясь. — Здесь я бывать не хочу.

Даша догнала её, взяла за локоть — Наталья не отдёрнула руку, хотя обычно не терпела прикосновений. Глеб издалека наблюдал за ними, прислонившись к капоту «Волги». Ветер трепал его волосы, но он стоял неподвижно, как часовой.

Когда Наталья поравнялась с машиной, он спросил ровно:

— Домой?

— В гостиницу, — кивнула она. — Я устала.

Всю дорогу обратно она молчала. Даша тоже молчала — редкость, граничащая с чудом. Только один раз, уже у дверей гостиницы, дочь сказала тихо, но твёрдо:

— Мам. Я не знаю, что с тобой случилось в этом городе. Но ты не обязана с этим справляться одна.

Наталья посмотрела на неё — на девчонку, которая была ниже её на полголовы, но уже такая взрослая, такая колючая и такая родная. У неё перехватило горло.

— Справлюсь, — сказала она. — Я всегда справляюсь.

— Знаю, — ответила Даша. — Поэтому я волнуюсь.

Они поднялись в номера. Наталья закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и простояла так пять минут, глядя в потолок. Потом достала телефон, нашла в контактах номер, который никогда не удаляла, но никогда не набирала.

Александр Малышов.

Она смотрела на экран, пока он не погас от бездействия. Не позвонила. Не написала.

Просто стояла в пустом гостиничном номере, в городе, который сломал её, и слушала, как за окном шумит ветер в тополях — тех самых, что помнили всё.

Глава 4. Первый удар

На следующее утро Наталья вошла в кабинет №24 с таким чувством, будто надевала бронежилет. Глеб уже ждал её с чашкой чёрного чая — без сахара, как она любила, — и стопкой свежих документов.

— Доброе утро, Наталья Васильевна. — Он поставил чашку на край стола. — Два оперативных сообщения. Первое — вчера ночью задержали главу администрации района по подозрению в получении взятки. Материалы уже в следственном комитете, но прокурор края просил вас лично проконтролировать.

— Почему меня? — Наталья взяла чашку, сделала глоток.